Любовь Колесник – Тенета тьмы (страница 66)

– Два дневных марша, и мы окажемся возле Дар Шогорана. Там и дадим бой нечистому отродью, – неспешно завершил Оллантайр. – Ты сказал, и мои разведчики подтвердили – пауки идут из Серых Россыпей. Бой будет на границе Морума, на землях скальных орков.

Златой эльф кивнул:

– Неудобно, кони не пройдут, но делать нечего. Там камни либо болота. Однако оставлять великую напасть нетронутой и лишь обороняться от нее – не с руки нам, Оллантайр. Они расплодятся повсюду, увеличатся в размерах и ни один мирный житель Эалы отныне не будет в безопасности.

– Ольва не стала брать свою бляху у чудовища. После гибели того, кто ее отковал, она искала повод избавиться от этой вещи. Груз памяти и понимания сделался нестерпимым для нее, – тихо сказал дайн. – Паука покамест удерживаем под стражей, но он хочет идти с нами и истреблять неразумных братьев. У нас появились странные союзники, витязь.

– Про паука решай сам или дай решать Ольве. Брать Азара в битву я не стану, Оллантайр. Он ранен. И он… не совсем… ладно. Еще о странных союзниках: скажи… видели ли лесные стражники дракона?

– Дракон воцарился над орками и гоблинами, уничтожив Карахорта, – сухо ответил Оллантайр. – Он в Темном Сердце Морума.

Вот как… Все сходится. К нему надо бы слать посольство, – негромко сказал Тайтингиль. – Дракон не тот, кем кажется, Владыка. Но времени нет. Потому мы просто пойдем на битву, уповая на удачу. Я надеюсь… дракон очнется. Я попробую обратиться к нему. Еще раз. Договориться… Однажды я смог. Однажды…

Король эльфов повел бровью – и теперь был его черед молчать. Слать посольство к дракону, шагать через миры, а то и наступить на звезды – Тайтингиль не менялся с ходом времен.

– Нужно идти, – подал голос зеленоглазый эльф в изумрудном плаще, – я только от разведчиков. Пауки пока невелики, но с каждым часом они находят все больше пищи и растут. Дичь кончается – они двигаются дальше. Это армия без командира, сродни стихии – как расползаются злые муравьи из муравейника. Еще немного, и они окажутся под сенью Пущи. Здесь они станут неуловимы. Взбираются на деревья, теряются в кронах. Прыгают сверху… На скалистой равнине они чуть менее опасны, а лучше всего было бы выгнать или выманить их на открытое место без камней, пещер и укрытий, может, к долине реки, где песок и вода…

– Без того, чтобы съесть головы людей, орков, гномов или эльфов, они не сделаются мыслящими, – выговорил Тайтингиль. – Значит, надо успеть уничтожить их раньше. Надо успеть, Мэглин Горячее Сердце.

– Мы поняли это, Тайтингиль Заступник. – Изумрудный эльф поклонился. – Поняли о головах. И я рад тебе.

– Я с самого начала знал, что происходит. Первый же паучок, который вывелся и вышел к проезжему тракту, немедля обратил на себя внимание. Но враг слишком быстро растет, и малому отряду было его не одолеть. Я послал тридцать отборных воинов; воинов, много лет державших кордоны Холодных водопадов еще в прежние времена, – говорил Оллантайр. – Вернулось трое.

– Это опаснейший враг. Я малым отрядом, в котором была и Ласка, попробовал воевать с ними в Серых Россыпях… мы нашли лишь одну кладку, Оллантайр. И без помощи дракона…

– Кстати о врагах. Ты оставляешь Котова тут. Кто будет твоим оруженосцем? Желаешь выбрать из моих?

– Я давно жаждал битвы, – прошелестела сзади изломанная тень. – Возьму кобылу Азара, Вайни, и буду слева от тебя, Тайтингиль Заступник. Дай мне побывать в бою. В настоящем, как в прежние времена. Это мой шанс, Тайтингиль. Возможно, последний.

– Гленнер, – ровно выговорил Тайтингиль. – Он поедет моим оруженосцем.

– Ольва сопровождала меня во всех войнах, – сказал Оллантайр. – Но на этот раз – нет. Слишком странны предчувствия, витязь.

– Пусть она, ваши дети и Азар останутся тут, – мирно отозвался златой витязь. – Пусть. То, что вижу я внутренним зрением, заставляет думать: бедствие больше, чем кажется. Это вправду война за Эалу, Оллантайр. И в самом деле, пошли еще один свиток Виленору, а также Наиллирис – пусть думают, что им делать, раз уж так выходит.

– Наиллирис со Стражами Света уже следует сюда, – ответил Оллантайр. – Мы соединимся с ее Серебряным отрядом перед битвой… или ощутим ее поддержку на другом фланге. Магия нам не повредит. Мэглин, передай Эйтару, Ольве и детям мою волю. Они да пребудут здесь. Передай также, что Азар будет находиться во дворце, и внутренняя стража незримо последует за ним всюду. Что с двергом?

– Пусть Иррик отправляется со мной в бой, если пожелает, или возвращается с подробным отчетом к уважаемым ювелирам, если сочтет это более важным. Один гномий чекан в бою – подспорье, а тысяча, пришедшая в нужный момент, – может оказаться спасением, Оллантайр, – сказал Тайтингиль.

– Даже для нас? Эльфов? Для моей армии? – Дайн провел тонкой кистью, сверкнувшей перстнями, над рядами великолепных воинов. – Дверги?

– Да, повелитель. Пришло время иначе посмотреть на то, кто друг, кто враг, – ответил витязь. Волосы его реяли золотым флагом, а взор смотрел куда-то в странные, неведомые Оллантайру дали. – Иначе. Общий враг может быть допущен Сотворителем, чтобы мы все более осознали, что нас скорее объединяет, а не разъединяет, дайн. Где-то в складке Эалы женщина, человек носит моего сына. Эльфинита. Понимаешь?

Дайн надолго замолчал, разглядывая профиль витязя Золотой Розы, знаменитый на всю Эалу.

– Я понимаю. Лучше, чем кто-либо, – неспешно выговорил дайн. – И я рад. Я отдаю команду войскам, Тайтингиль Заступник, Златой Сокол Нолдорина.

– Ты опять! Паук!

– Имя. У меня есть имя – Эстайн.

Даэмар слегка улыбнулся, подгребая к себе кости.

– На нашем древнем наречии это значит… странный. Звать тебя странным?

Паук притиснулся почти вплотную к решетке, и эльф ощутил сладковато-тленный запах, исходящий от хитиновых ворсинок на его туловище. Он смотрел, как двигаются сухие, гладкие, будто полированные наборные ножны, паучьи лапы. Все в этом создании было опасно, все отвращало и заставляло ощущать его чужеродность.

Лапы… сильные, быстрые, неутомимые. Одна из них несла игральные кости на сгибе крючковатого когтя.

– Поиграем иначе?

Кости со стуком упали на камень пола. Даэмар дернул острым ухом и заинтересованно придвинулся ближе. Его совершенно не смущало, что паук вмиг смог бы распороть его горло когтем.

– И как же играют пауки?

Белесые глаза мигнули.

– Пауки не играют. Они едят и убивают, чтобы есть. Но я видел картину, когда спал.

– Сон?

– Да, да. Сон. Видеть, чего нет. Сон. Картина, когда не двигаешься и не ешь.

Даэмар откинул с лица белоснежные пряди густых волос. Пришлое чудовище звало играть, видело сон.

– Расскажи мне твой сон, Эстайн. Мне правда интересно.

– Интерес, любопытство, – проскрипел паук. – Знания. Разум. У вас все это есть.

– Есть, – мягко сказал Даэмар. – У меня – есть. Что ты видел во сне, Эстайн?

Паук перебрал ногами.

– Я видел красивое место. Высокие камни.

– Горы?

– Горы. Скалы. В горах дома и дворцы. Красивые арки, статуи и мосты. Все вверх словно растет, и будто бы камни живые.

– Тебе снилось прошлое эльфов, паук.

Не эльфы. Не люди, – тревожно заскрипел пленник, катая когтем кости. – Я видел людей, видел эльфов. Нет. Нет. Другие. Похожи, но другие. Там играли дети. В тени статуи. Большая статуя, женщина грозила небу мечом. А дети играли. Делали камешки. Вот так! – Он быстро цапнул одну костяшку, движение оказалось почти неуловимым, Даэмар ахнул.

– Клади! Попробуем! – Он сцепил руки в замок, разминая пальцы. – Но учти, я лучник три тысячи лет!

– Я запомнил, – проскрежетал Эстайн. – Ты лучник и учитель лучников. Вот, я положил. Кто быстрее?

Ладонь эльфа выстрелила вперед… и схватила пустоту.

– Мальчик был лучше всех, – задумчиво сказал паук, катая костяшку. – Маленький мальчик был быстрее. И дети…

– Побили его? – Эльф запросто коснулся когтя, забрал кость и повертел ее в пальцах. – Радовались вместе с ним? Учились у него? Дети, они…

– Дети ушли. А мальчик стоял и смотрел на женщину, которая грозила небу мечом. Стоял и смотрел. Над ними было солнце. Белое. Дети не были довольны, что тот мальчик оказался быстрее девочек. – Паук замер, одиночество неведомого мальчика весьма занимало его.

– А потом? – тихо спросил эльф.

– Потом я проснулся, – сказал паук. – Иначе я сказал бы ему…

Даэмар подождал, потом протянул руку сквозь решетку и положил на горячую лапу.

– Я сказал бы ему… – Эстайн мялся. – Сказал бы, что он больше не будет один. Если нет имени, имя можно найти. Камни не стоят радости и печали. И победы… не стоят. А вот когда ты не один… я был бы ему другом, лучник.

Помолчали.

– Как это – больно? – вдруг спросил паук. Его внимательные белые глаза засветились перламутровым белым огнем.

Даэмар поежился и накинул капюшон плотной зеленой накидки, словно озяб. Он протянул руку, снова коснулся жестких, блестящих щетинок паука, осторожно провел по ним.

– Не могу объяснить, – наконец медленно выговорил он. – Не могу, па… чужак. Эстайн. Больно – это… чувство. Чувство тела. Телу бывает больно. И ему бывает хорошо. – Острое, умное лицо Даэмара чуть занялось маревом румянца. Он поглаживал боевой хитин, избегая кончиками пальцев острых ворсинок с ядом – и подбирал слова.

Слова не шли.

– Поэтому я буду воевать против своих, – скрипнул паук. – Не могу объяснить им. И не могу встать и уйти. А они будут жить, как могут… от рождения. От сотворения. Убивать и есть. Есть и убивать… ваш мир. И им не будет больно. Никогда.