Любовь Колесник – Тенета тьмы (страница 45)
– И уйду! И уйдем! Раз ты не понимаешь, мама! Потом сама будешь звонить и мириться!
Она круто развернулась и начала сгребать со стола все, что попалось под руку, – ключи, кошелек, сумочку, брошенную впопыхах при входе, еще какие-то безделушки.
Космическая корабль, невиданное Беломорье, ее бесследно канувший странный мужчина, которого она впервые увидела вот тут, в мамином кабинете, безжизненно простертым на окровавленных простынях… он, может быть, именно сейчас пропадает – где-то, неизвестно где!
Их мужчины! Золотой дядя Тай, который может плести косички, и дядя Котик, добрый и хороший, подаривший пони Филю, классные барабаны и дух очаровательной вседозволенности…
– Пойдем, Маруся! Раз так, станем жить у Котика! И сами будем матери дома!
Гулко хлопнула дверь.
В квартире стало оглушительно пусто. Напуганный толстый черный пес не решался вылезти из-под мебели, а кот Пиксель осторожно водил усами, пытаясь понять, что же произошло – и что следует сделать дальше. Как лучше в равной степени послужить великой звездной империи Гертай, да сияет вечно ее Белое Солнце, и не менее великой, но пока находящейся в подчиненном положении планете Панцырь?
И еще – не обидеть геян. Неплохие в общем-то гуманоиды. Слишком суетливые, но неплохие.
Подошел к Ирме, забрался всем мягко-пушистым телом на колени и включил мурчание.
На полную мощность.
Ирма пожалела не просто скоро. Она пожалела сразу, немедленно, как только за девушками закрылась дверь. Бросилась в подушки, плакала, отчаянно, по-детски, искренне, навзрыд. Схватила айфон… бросила. Схватила снова. И через десять или пятнадцать минут, подтянутая, подкрашенная, сдержанная, вышла и привычно села в машину.
Куда угодно – только прочь.
«Я дострою дом, – упрямо шептала Ирма сама себе, – я дострою, и стану… матерью. Я буду жить за городом, брошу бизнес. Средства выводятся с потерями… с потерями. Но эти потери – ничто по сравнению с возможностью потерять саму себя. Потерять. Я извинюсь… пусть она будет, эта капитан Айсберг, котикова баба, черт ее побери, если Алинке с ней проще… пусть будет… пусть…»
И Ирма снова разрыдалась, не удержав за рулем бесстрастной деловой маски.
Кое-как припарковалась и плакала, упав лбом на баранку.
Стекло деликатно тронули. Ирма оторвала лицо от ладоней, ожидая увидеть инспектора или запертого автомобилиста… но крупным дорогим перстнем к ней стучался Михаил Ростилавович Чар.
– Это очень удачно, что мы встретились таким образом, – мягко говорил Чар спустя полчаса. – Представляете, какое совпадение – вы остановились именно около моего центра. Стрессы лучше врачевать по горячему, Ирма Викторовна. Конфликт с дочерью был неизбежен. Увы, старшие дети по-разному воспринимают появление младших… особенно если разница в возрасте велика. Тут и зависть, и ревность, и масса иных сложных чувств. Сегодня я приглашаю вас в группу, вот сюда пройдите, Ирма Викторовна. Можно сесть на пуф или на пол. Просто включайтесь – общие энергии, вопросы и ответы поднимут вас на иной уровень осознания женственности и позволят обретать ключи…
Ирма, как кролик, зачарованный удавом, полезла наружу из машины, на ходу растирая тушь и слезы по щекам бумажным платочком.
Группа состояла из пятнадцати дам разного возраста – проколотых гиалуроновой кислотой и ботоксом деловых стерв с бриллиантами, подобранными не к одежде и случаю, а по принципу «у кого дороже». У всех этих женщин в анамнезе был развод, безумные игры с беременностями – ЭКО, суррогатное материнство, зачатие от негра, от двух негров… Одна дама, родившая в пятьдесят, проклинала все на свете, особенно грудное вскармливание, ради которого вынула силиконовый третий размер, и истово катила бочонки с зажжённой смолой на старшую дочь, отказавшуюся нянчить младенца. Ирма слушала ее реплики и будто смотрела фильм ужасов – стараясь не включаться, но периодически внутренне сжимаясь от отвращения и страха.
Михаил Ростиславович, который восседал посреди этого громокипения в белоснежной рубахе в пол (и когда только успел надеть?) и в ожерелье из живых роз, нанизанных на длинный шнур, исключительно вовремя подавал короткие реплики. И черный шум этой странной компании вдруг обретал глубину и смысл, наполненность и даже особое значение.
– Вы все знаете сами. Ключи – в вас, – вещал он. – Слушайте мудрость собственных слов и слов таких же женщин, как вы сами… и обретете истину. Истина рядом, надо лишь распахнуть для нее душу… открыть тело… понимание и высшее спокойствие раскрытой женственности войдет в вас. Вот так… уже входит… входит… – и что-то делал пальцами крупной загорелой руки.
Ирма с интересом обнаружила, что включилась.
Что не отказалась бы сейчас от секса.
Желания – нормальные, женские – возвращались к ней.
Какой профанацией ни показался тренинг – сейчас она была спокойна, уверена в том, что помирится с Алинкой и в том, что дочка не такая идиотка, как другие барышни ее возраста… Мир встал на свои места. Она – старородящая, одинокая, но вполне крепко стоящая на ногах деловая женщина, которой пришла пора удаляться от активного бизнеса. Все это воспринималось нормально. Нормально. Коттедж на Новой Риге, любовно ремонтируемый Юлей, вновь обрел эмоциональную и финансовую ценность (это вложение средств, и неплохое!). Восстановилась уверенность в завтрашнем дне.
Когда дамы покидали тренинг – кто-то в слезах счастья, кто-то истерически облобызав руки Михаила Ростиславовича, Ирма случайно услышала реплику одной из них: «Не дешево, я оплатила абонемент, так выгоднее… а вы платите поразово? Ну я понимаю, Михаил Ростиславович специалист, на которого приходится копить…»
Ирма дождалась, пока вышли последние барышни, и подошла к кудеснику. Тот, свеж и бодр, ожидал ее с улыбкой. Целенаправленной и адресно лучезарной.
– Ну как вам, Ирма Викторовна?
– Знаете, полная ерунда, – искренне сказала она. – Но мое состояние до, так сказать, и после – совершенно несравнимо. Я не знаю, как вы это делаете, но… я… действительно успокоилась. И нашла ответы на все вопросы.
– На все? – педантично уточнил Михаил Ростиславович.
– На… – На душе Ирмы что-то тревожно зазвенело. – На… все…
Михаил Ростиславович секунду помолчал.
– У вас есть визитка, Ирма Викторовна?
Ирма достала карточку и молча подала Чару.
– Я пришлю вам счет по электронной почте. А пока… Ирма, – перешел Михаил Ростиславович на душевно-интимный тон, – послушайте. Если бы у вас был ключ… вы бы знали, где дверь?
Ирма открыла рот, чтобы сообщить, что изнемогла от загадок и многозначностей, и закрыла его.
Дверь?
Дверь там, где в сиянии волшебного всполоха, похожего на дискотечный шар, исчез ее мужчина. Невозможный долговязый эльф. Там дверь. Если бы у нее был какой-либо ключ, конечно, она пошла бы именно туда, проверить, подойдет или нет.
Ирма невольно кивнула.
– Отлично, – с удовольствием выговорил Чар. – Я хочу дать вам талисман, Ирма. Не трогайте его без нужды. Но когда вам станет нестерпимо, когда вы окажетесь в тупике, из которого не увидите выхода, – откройте ключ у двери. И произойдет чудо. Я обещаю. Один раз. Но оно произойдет. Не растратьте его попусту. Я верю вам, вы вправду знаете, где дверь. Знаете.
Сухие сильные руки повесили на шею Ирмы кулон – крошечный стеклянный флакон, внутри которого переливалось искрами что-то красное… золотое.
Ирма не успела возразить или ответить что-либо.
– Это входит в стоимость тренинга, – вдруг очень обыденным, даже усталым тоном сказал Михаил Ростиславович. – Остальные дамы уже получили свои талисманы, а вы присоединились к группе позже. Следующее занятие в четверг, пожалуйста, не опаздывайте. И не забудьте оплатить счет, вам придет письмо с инструкцией, какими способами это можно сделать. Виза, МастерКард, Яндекс кошелек, ПейПал, безналичный перевод, все для вашего удобства…
Ирма попрощалась и вышла.
Флакон с красным и золотым уютно лег ей в ложбинку между грудей и согревал кожу.
Алинка яростно красила ногти на ногах. Один – ядовито-желтый, другой – истошно-синий. По телевизору шел политический репортаж… Алинка прислушалась к выраженному украинскому акценту и стерла оба цвета, схватила неоновый зеленый.
Маруся сидела за компьютером, одним пальцем набирая в строке поиска «няня», «седелка», «уборжица по часово».
– Марусь, ну что ты делаешь? – буркнула Алинка. – Ерунда это. Я найду тебе работу. Я…
– Как искать будешь? – флегматично спросила Маруся.
– Через ма… – сказала Алинка и осеклась.
– Во, – выговорила с удовольствием Маруся. – Через маму. Сама ты пока нужной силы не набрала. А матери твоей я обязанной быть не желаю ни в коем случае.
– Матери… матери дома, – вздохнула девушка.
– Чего?
– Матери дома… Старшей женщине в роду. Это у них так… там, откуда Мастер.
– Дельно, – кивнула Маруся. – Дельно, как у нас. Батьку-то я не помню. Спился да помер. А дед в войну погиб. Бабка главная и была в семье. И у тебя, гляжу… о батьке ни слова.
Алина вздохнула, развела руками. Тогда ей казалось весело и прикольно, как папа выпрыгивает из постели, обматываясь сбитой простыней, а две тетеньки так же прытко шарахаются в стороны под ударной волной маминого крика. Щелк, щелк – она расстреляла их вспышками новенького айфона.
С тех пор о папе ничего не было слышно.