Любовь Хилинская – Гроза для Ледышки. Развод в 43 (страница 8)

- Ну да, трудное было время, - киваю я, соглашаясь с ней. – А что случилось?

- Да вот случилось, - вздыхает Катерина Денисовна. – Одна женщина, фамилия ей Иванова, посетила вас как раз в тот период. Карта оформлена так, что не подкопаться. Но вы ж знаете эти судебные инстанции, сейчас много дел против врачей, пациентский экстремизм процветает, - юрист вздыхает, а я мысленно поджимаюсь, готовясь выслушать что-то очень неприятное. – Так вот, эта Иванова вместо того, чтобы обратиться к онкологу, как вы ей рекомендовали и даже дали направление, пошла к какому-то шарлатану. Он ее год этот лечил, естественно, ничего не вылечил, и она обратилась уже наконец к онкологу. А там запущенный рак молочной железы с множественными метастазами.

Я честно пытаюсь вспомнить женщину. Мне ее безумно жаль, никому не пожелаешь такой судьбы. Но почему мне звонит юрист?

- Она подала в суд на нас, что мы были недостаточно убедительны и что не уговорили ее обследоваться и лечиться. Упирала на то, что врач на приеме был излишне безэмоционален, ни разу не улыбнулся, что настроило ее на негативный лад, и именно поэтому она решила воспользоваться нетрадиционной медициной. Звучит как бред, честное слово. Иск пятнадцать миллионов.

- Чего? – глаза мои сами собой становятся как у японских аниме-персонажей. – За что столько миллионов? Что я ей не улыбнулась на приеме?

- Моральный ущерб и нравственные страдания, - судя по тону, Катерина Денисовна морщится. – Иск прилетел тридцатого декабря, я уже не стала вас тревожить, но мне тут позвонил мой знакомый с суда. Она и их успела достать, и ее родственники тоже. Якобы, их ждут в лучшей клинике Германии на лечение, и им срочно нужны деньги. Типа, вдруг мы согласимся урегулировать все на досудебном этапе и выплатить ей требуемую сумму.

- Приятные праздники, - бормочу я, двумя пальцами растирая переносицу. – Мне надо быть в Москве в ближайшие дни?

- Вот как раз об этом я и хотела с вами поговорить, - тон юриста меняется на деловой. – Мы с нашим главным пообщались и думаем, что вам надо взять отпуск и поехать куда-то, где вас не смогут найти журналисты, потому что Иванова и к ним обратилась, чтоб растрепали все это, ну и на время всех неприятностей пересидеть.

- Очень интересно, - голова слева начала пульсировать, что означало скорое наступление мигрени. – И где ж мне пересидеть? Типа, затаиться? Или уволиться и в другое место уйти? Но это ж бред сумасшедшей! Я всегда оформляю таких пациентов очень скрупулезно, чтобы они ни дня не проводили в бумажной волоките и могли скорее приступить к лечению. А с раком молочной железы вообще шутки плохи.

- Я еще раз повторяю – документация оформлена правильно, у нас нет претензий, - голос юриста звучит устало. – Но эти журналисты, сами понимаете, раздуют сенсацию. А тут вас не будет на рабочем месте, скажем, что вы где-то… Ну, по обмену работать уехали или отдыхать или еще что. Дело она не выиграет, Пал Саныч подключился активно.

- То есть, мне сидеть на месте, где я сижу? – еще раз уточняю на всякий случай, хмурясь и отстукивая пальцами по подоконнику ритм.

- Сидите, да, если вы не в Москве. Вам оформят отпуск в кадрах с девятого января на весь срок, что у вас накопился, это почти три месяца, а там, если надо, еще продлят бессрочно.

- Тьфу, ну и праздники! – ругаюсь я, когда мы прощаемся с Катериной Денисовной.

И что мне делать? Дурацкая какая-то ситуация, как в плохом сериале!

10

- Завтракать будешь? – ехидничает тетушка, когда я, завернувшись во флисовый уютный плед, выползаю в кухню.

На голове у меня воронье гнездо, морда средней помятости, настроение ниже плинтуса, в общем, та еще чья-то мечта. Прям Золушка до и после. Принц бы очумел от радости.

- Буду, - вздыхаю я на ее ехидство и кошусь на часы – они показывают полдень. – А что у нас на завтрак?

- У вас на завтрак, - выделяет тетя Лина слово «вас», - яйца и бутерброды с колбасой. А еще чай с молоком.

- Молоко дает отеки и разрушает коллаген, - автоматически выдаю я, потом внезапно расслабляюсь – к черту эти отеки!

Можно ж хоть раз в жизни не думать о том, что я ем? Колбасу я давно не помню, когда вообще видела, не то, что ела, а тут мы ее каждый день хомячим с хлебом, и мне так вкусно! И сыр, растопленный с помидоркой, и кучу другого вредного, что в обычной своей жизни я б никогда не стала употреблять.

- Борька заходил, - как бы между прочим, не поворачиваясь, сообщает мне тетя Лина, - спрашивал, как твоя душевная рана от явления трусов народу, зарубцевалась, или еще скрипит. Сказал, у него два билета в кино есть, чтоб ты причепурилась и ждала его к пяти часам дня.

- Возражения не принимаются? – я зеваю и кутаюсь еще плотнее в плед – что-то зябко стало, будто волна мурашек пронеслась по телу.

Не хватало еще заболеть тут. После явления трусов народу, как тетушка выразилась. Вообще, я вовсе не поэтому рефлексировала два дня. Таким меня не проймешь. Оплакивала свою неудавшуюся семейную жизнь, козла Петьку, крутила в голове все наши приятные моменты, которых, как мне казалось, было немало. Особенно, когда мы жили еще втроем с Машей. Это после ее отъезда начали отдаляться друг от друга. Наверное, только она и скрепляла наш скоропалительный брак. А говорят, что ребенком мужика не удержишь! Некоторые молеобразные вон ребенком его из семьи увести могут.

- Ну что опять расквасилась, губу выпятила? – передо мной грохнулась огромная тарелка с омлетом и бутербродами. – Ты сюда зачем приехала? – спросила тетя Лина строго, и сама себе ответила: - За реабилитацией. Вот будь добра и реабилитируйся, как доктор прописал. Поход в кино никому еще не вредил. Тем более, такая приятная компания. Обсудите там с Борькой вашу работу, прости господи! Как только людям приходит мысль гинекологами становиться.

- Зато руки в тепле, - улыбаюсь я, вспоминая фразу из фильма «Роман с камнем». – Ладно, пойду в кино, а то ты ж мне всю душу вынешь.

- Выну и обратно вставлю. Буду как вивисектор препарировать тебя, пока не сниму этот слой какашек, что жить нормально мешает.

Периодически тетя переходила на нормальный язык без этих своих просторечных выражений и матов, и я удивлялась, насколько она эрудирована и до сих пор в ясном уме и при памяти. Вот образование было в СССР!

Я молча принялась за еду, изредка поглядывая в окно. Там начал сыпать легкий снежок, медленно кружась в безветрии, словно толпа белых жирных мух. Взгляд будто сам собой цеплялся за одну из снежинок и провожал ее, пока та не исчезала из поля зрения. Медитация и релакс. Не помню, когда я так могла себе позволить просто смотреть в окно на снег.

Телефон зазвонил внезапно, завибрировал в складках покрывала, выбрасывая меня в реальность, и я даже вздрогнула, представляя, что придется общаться с мужем.

- Алло, мам! – голос Маруси счастливым колокольчиком ворвался в мое ухо. – Ну как ты там? Папа сказал, что ты уехала в тьмутаракань и не берешь трубку. Что у вас там произошло?

Он что, разговаривал с дочерью и не признался ей, что ушел к другой женщине? Силен! Прям мужской поступок.

- Мы разводимся, Маш, - серым голосом отвечаю я на приветствие. – Твой папа нашел себе другую тетю, она ждет от него ребенка, скоро у тебя появится брат или сестра.

Трубка ответила молчанием. Я даже посмотрела на экран, чтобы проверить, не отключилась ли дочь.

- Мам, ты что, перепутала первое апреля и Новый год? – каким-то дрожащим голосом спросила моя большая девочка. – Ты ж пошутила, да?

- Нет, Машуль, - я устало вздыхаю. - Папа просто не сказал тебе. А я у тети Лины гощу, тут такой снегопад! Поехала на каток, а у меня лосины по шву треснули! – я смеюсь, вспоминая свои ощущения, а дочь всхлипывает мне в ответ.

- Мам, ну вы ж такая пара! Как вы можете развестись? – гнусаво спрашивает она и шмыгает носом. – Еще и под Новый год!

- Ну, так бывает, - в эту минуту я хочу обнять ее и понимаю, что безумно соскучилась. – Люди не всегда живут вместе всю жизнь. Он полюбил другую.

- А ты? – Маша, любимая папина дочка, сейчас упрямо пытается меня защитить. - Ты тоже полюбила?

Смогу ли я кого-то полюбить еще? Как вообще после предательства люди отваживаются на новые отношения?

- Нет, зайка, я думаю, что мне вряд ли когда-нибудь это удастся. Давай лучше о тебе поговорим. Как ты Новый год встретила?

- Мам, да что-то настроение испортилось, - грустно отвечает мне дочь. – Давай, я тебе голосовое чуть позже запишу, расскажу все. Мне тоже надо переварить, что вы теперь не вместе. А ты там надолго? Когда вернешься в Москву?

Хороший вопрос. Я пока не обсудила с тетушкой его, и даже не могу сказать, где буду жить – у нее или сниму квартиру, чтобы не мешать старушке наслаждаться своей пенсионной свободой.

- Еще не решила, - отвечаю честно. – Взяла на работе отпуск, у меня там много накопилось. Поживу пока тут, потом уже буду решать, возвращаться или нет.

- Ясно, - сухо отвечает мне дочь, справившись со слезами. – Ладно, мамуль, я побежала, созвонимся еще.

Я прощаюсь с Машей и смотрю на тетушку, которая повернулась и слушает наш разговор. Едва я отключаюсь, как она подается вперед.

- Что, правда отпуск взяла? – в глазах ее горит любопытство. – Или решила тут затаиться? Только от себя ж не убежать, Жень.