Любовь Федорова – Дело о демонах высших сфер (страница 3)

Здесь, в Арденне, Мем наконец-то вздохнул свободно. До его чиновничьего ранга, да золотого значка и даже до должности, на которую он был назначен прямым указом государя, здесь никому не было особенного дела. Может, в чиновничьих рангах тут разбирались плохо. Но Мем подумал другое, когда увидел, как встали его новые подчиненные плечом к плечу против него, и как они смотрят — почти враждебно, с вызовом и свысока. Дескать, что понимает столичный мальчишка в арданских делах? Кто он такой, чтобы управлять их работой? Это было проще и приятнее, чем столичная масляная лесть пополам с завистью. Как раз с этим Мем знал, что делать, и как использовать это себе и другим на пользу.

Арденна и в остальном его приятно удивила. Вопреки ожиданиям попасть в дикое место с дикими нравами и отсутствием порядка, он оказался в деловом купеческом городе с правильными, пусть и пыльными улицами, с высокими каменными домами, с большим количеством таргских и ходжерских торговых представительств. В городе, где на двести тысяч населения проживала почти четверть его соотечественников, попавших сюда в разное время и по разным причинам. Немало было потомков ссыльных или бежавших от правосудия на родине, но немало и аристократии, покинувшей Тарген Тау Тарсис в период Солдатской войны и в первое десятилетие после нее. Ардан был оторван от Таргена почти тридцать лет, но маленьким зеркалом Таргена от этого быть не перестал. Арденна жила тем же торговыми интересами, что и южно-таргские провинции. Так же страдала от обитателей Островов Одиночества, известных своей пиратской историей. Мятеж адмирала Римерида, в один прекрасный день решившего, что таргский протекторат Ардану вредит, и в Арденне, как в таргской Столице, должен быть свой император, официально открыл в южные воды путь ходжерским и таргским боевым кораблям. Причем, сначала флоты навестил Острова Одиночества, почти треть из них очистив от мелких пиратских шаек. Но самому Римериду и части его кораблей удалось избежать столкновения и скрыться. Силы его были слишком разбросаны по островам и дальнему южному побережью, поэтому открытый бой принять он не решился. Таргский флот вернулся в Диамир, ходжерский пришел в Арденну. На берег высадился генерал-губернатор, и арданскую власть стали перекраивать под имперский образец.

В Арденне новости о перемещениях военных флотов принимали настороженно. Городские власти из выборных управленцев много суетились и совершали взаимоисключающие движения. Те, кто реально обладал властью, то есть, деньгами, предпочитали переждать смутный период и посмотреть, что получится. Делали вид, словно ничего не происходит. Или ждали, что пираты все равно возьмут свое. Или просто не желали наступления на их вотчину ходжерских капиталов и планировали как-то этому помешать. На поклон, кроме недавно назначенных городских чиновников, никто не спешил. Информацию об обстановке приходилось черпать из побочных источников. В городе, помимо множества мелких и нескольких средних, существовала одна весьма крупная торговая кампания, обеспечивавшая доставку грузов и рабов в Тарген и Брахид. Было множество мелких банков и ростовых лавок, но самым большим капиталом обладал банк «Золотой прииск Хиракона», который, считайся Ардан отдельным государством, по финансовому влиянию можно было бы назвать государственным. И, к тому же, на финансовом рынке присутствовало некое паевое общество, которое занималось всем понемногу — лицензии у него были и на перевозку грузов, и на «охоту на пиратов», и на добычу золота и прочих металлов в Двуглавом Хираконе, и на торговлю рабами, и на страхование торговых рисков, и на перепродажу собственных паев, и много еще на что. Называлось оно «Арданская Паевая Компания», и на его печати резвился в волнах беспечный дельфинчик.

Мем внимательно изучил исторические, политические и финансовые карты города. Выучил по именам и по заслугам всех, кто имел влияние на любую перестановку сил в любой области. И чувствовал бы себя вполне уверенно, если бы еще в Столице кирэс Иовис не сказала ему твердо: «Я поеду». А тесть не навязал в придачу к высокорожденной супруге еще пару полувзрослых дочек от второй, незнатной жены, — дескать, в Столице полукровок никто замуж не возьмет, на Севере тем более, а в Ардане можно попытать счастья. Там всякая, кто из Таргена — северянка, а кто с приданым — аристократка. Теперь у Мема болела голова не только за возложенные на него обязанности арданского префекта, но и за внезапно разросшееся семейство, которому угнездиться в Арденне оказалось непросто.

Он шел от здания, которое с некоторых пор называлось «дом», в здание, недавно ставшее «префектурой», и, вместо дел по службе, обдумывал домашние печали. Что жена за ним увязалась не по любви, а только чтоб не казаться сплетникам в Столице брошенной сразу после свадьбы, что она настраивает старшую девчонку, Руту, против него, а младшая, тринадцатилетняя Мара, ловит каждый его взгляд и при этом все время подозрительно краснеет. Что арданской прислуге поручать что-то, связанное с расходами на хозяйство, нельзя, поскольку, даже если выполнит без финансовых потерь, то все равно не вовремя. Что жене ходить по делам в сопровождении этой прислуги вообще опасно, — Иовис не знает города, прислуга совершенно безответственна, а он как-никак за всех тут отвечает…

Занятый этими мыслями, он поднялся на второй этаж префектуры и встретил там человека, плюющего на дверь его, Мема, кабинета. Мем остановился в трех шагах от смельчака и даже в первые мгновения не нашелся, что сказать. Человек сам нарушил паузу.

— Знаете, мне кажется, туда заползла бабушка, — сказал он. — У вас, случайно, нет ключа или отмычки проверить?

Мем потер лоб. Посторонних в префектуре сейчас быть не должно, а сумасшедших на службу, вроде бы, не принимали…

— Вы кто? — спросил он.

— Можете звать меня Дедушка, — дружелюбно отвечал человек. Был он совсем не стар. — Меня все так зовут. Понимаете, я принес бабушку. Еле дотащил, такая она тяжелая… Но она… сбежала. — И он с искренним огорчением развел руками.

— Меня зовут «господин префект», — сказал Мем. — И я не видел вас на общем сборе в полдень.

Человек отступил немного, вытянулся, как полагалось на докладе.

— Старший инспектор Рихон, — отрапортовал он. — Я опоздал, потому что тащил бабушку. Она очень тяжелая. Прошу меня простить!

— Что это такое — ваша «бабушка»?

Инспектор Рихон опять развел руками:

— Вы сразу поймете, как увидите. Она там, за дверью. Я с ней разговаривал.

Не ожидая ничего хорошего от этой встречи, Мем вставил ключ в замочную скважину и отворил помещение. Бабушка действительно была там. Огромным серо-зеленым бревном она вытянулась на ковре перед столом и тихо шипела. Мем схватился за стену, а инспектор Рихон резво проник в кабинет, ухватил Бабушку за хвост и стал тащить ее прочь, укоряя за бегство и непочтение к начальству. Бабушка свивалась кольцами, но сопротивления не оказывала. Длины в Бабушке было локтей семь-восемь, а толщиной в самом широком месте она была с ногу взрослого человека.

— Все хорошо, — утешительно сказал Дедушка, перекидывая Бабушку через плечо, словно толстенный корабельный канат. — Бабушка сыта и безобидна. Она из старой управы. Чтобы ловить крыс, а то опять все важные документы сгрызут. Ну и… для охраны неплохо. Дураки ее боятся. Просто она не привыкла еще, вот и сбежала наверх. Сейчас я отнесу ее в архив.

Мем беспрепятственно выпустил парочку из кабинета и позволил им покинуть второй этаж. Оказаться дураком, который боится безобидную сытую Бабушку, ему не захотелось. Что случится, когда Бабушка проголодается, предполагать не хотелось тем более. Нужно привыкать к местным порядкам, сказал он себе. Женщину-инспектора он уже видел, с Бабушкой познакомился, а из старой управы еще не переводили сыскных собак. Немного самообладания нужно было оставить про запас — неизвестно, какие еще в префектуре появятся монстры.

— Знаешь, что здесь было раньше, до префектуры? — спросил писарь Упта, с которым Илану предстояло коротать дежурство.

— Городской архив, — заученно отвечал Илан.

— А до архива?

— Тюрьма.

— А до тюрьмы?

Илан посмотрел на Упту, не ожидая хороших сведений о прошлом городского архива:

— Ну?

Упта сделал загадочное лицо и поднял кверху палец:

— Царский мавзолей. Там внизу лежала мумия царя-монаха Апатая, а наверху был зал для поминальных трапез. Потом династия сменилась, покойника выкинули и сверху надстроили этаж. А уж потом была тюрьма. Вот так-то.

— И чего? — спросил Илан. — Мы же все равно не выбираем, где дежурить. На Солончаках целый город в старых могилах живет. Никто не жалуется.

— А того. Царь Апатай очень недоволен, что его опозорили после смерти. Говорят, с тех пор он бродит по подвалу, ищет свой золоченый гроб и похоронное имущество, которое у него украли. Он и при жизни-то был вредный, а после того, как его покойником ограбили, совсем злой стал.

— Врешь ты все, — махнул рукой Илан, впрочем, не очень уверенно.

Упта ухмыльнулся.

— Вру — не вру, а в подвал ночью ты не сунешься. Спорим?

— Не сунусь, — согласился Илан. — Потому что мне и днем там делать нечего.

— У тебя ключи-то есть? Ты ж у нас вроде как за старшего.