Любовь Федорова – Дело о демонах высших сфер (страница 2)
В какой-то момент он оторвался от списков и поверх голов оглядел всех присутствующих. Приглушенный ропот немного притих.
— Я думаю, все собрались, — сказал чиновник, и голос, отраженный архивными сводами, четко прозвучал у Илана в ушах. — Если кто-то опаздывает, не забудьте поставить их в известность… Давайте знакомиться. Мое имя Мем Имирин. Обращаться ко мне следует «господин префект». Мой кабинет на втором этаже. Я северянин, поэтому нелепых оправданий вроде «я опоздал, потому что солнце не вовремя встало», или «я ему поручил, а он не сделал», или «я думал, это не к сегодняшнему дню следует успеть», или «демоны высших сфер похитили меня и бросили возле трактира без денег и полицейского жетона» и прочих подобных, я выслушивать не стану. Пропуск присутственного времени на службе, дежурств и патрульных выездов будет штрафоваться, даже если произойдет по очень уважительной причине. Если вы отлучаетесь и не можете что-то выполнить в срок, позаботиться о том, чтобы у вас была помощь или замена — ваше дело, а не мое и не дежурного писаря. Кто назначен старшими инспекторами, пройдите, пожалуйста, вперед.
Восемь человек, в том числе, Джата, прячущий за спину мокрый рукав, вышли. Двоих не хватало. Молодой префект смотрел на всех сверху вниз. В задних рядах хихикали низшие чины, повторяя про демонов высших сфер. Когда среди старших инспекторов префект увидел госпожу Мирир, коротко стриженую и в мужском платье, на лице его промелькнула тень удивления, однако на этот счет он смолчал.
— Десять человек по спискам — мало. Еще и не все соизволили явиться, — недовольно произнес он.
— Не следует нас недооценивать, — подал голос бывший старшина Портового участка господин Адар. — Мы знаем свой город и свою работу.
— Хотелось бы верить, — кивнул столичный чиновник. — Я отвечаю за порядок в городе перед генерал-губернатором, киром Хагиннором Джелом. Вы отвечаете за порядок в городе передо мной. Надеюсь, вы понимаете, что в Ардане произошли очень большие перемены, и требования к вашей работе не будут прежними. Есть среди вас кто-нибудь, кто видел, как организовано войско Порядка и Справедливости в Таргене? Есть кто-нибудь, кто учился, или хотя бы по делам задерживался в Столице?
И тут толстый Джата, скромно кашлянув в кулак, сказал:
— Я, господин префект. Я учился в лицее Каменных Пристаней.
После этих слов островок пустого пространства образовался и возле Джаты. Но обсудить внезапно открывшееся обстоятельство не удалось.
— Идите за мной, — велел префект Джате и последовал прочь из архивного зала.
Джата колобком покатился следом. Илан протиснулся вперед и встал рядом со старшими инспекторами.
— Сопляк какой-то, — пожал плечами Адар, провожая префекта глазами.
— Говорит кратко и по делу, — отвечал ему господин Лурум. — По-другому с нашими нельзя, знаешь сам. Что еще ему нужно уметь? Были бы толковые работники, а уж руководить ими сможет любой болван. Велики ли его обязанности — перед губернатором отчитаться…
— Посмотрим, — сказал Адар. — Проверим. Не дать город в обиду, это наша обязанность, а не его. Так?
— В дупло все эти перемены, — с неожиданной злостью сказал Номо, который среди инспекторов был моложе всех. — Зря я согласился.
— Никто не переменит нас без нашего согласия, — спокойно улыбнулась молодому человеку госпожа Мирир.
— И даже получив наше согласие, этот кто-то с нами еще намучается, — вполголоса пробормотал господин Лурум, покачал головой, повернулся и, столкнувшись с Иланом, отвесил тому подзатыльник. — Подслушиваешь, подлипало полицейское?
Скелет сидел в шкафу, скрючившись, прижимая к груди стиснутые кисти рук и колени. Лохмотья истлевшей одежды на нем почти не отличались от лохмотьев сползшей с костей сухой кожи, в глазницах серебрилась пыльная паутина, а из нутра сыпался черный мусор, больше похожий на вулканический песок. Запах, который шел от него, напоминал не тлен и разложение, а застоявшийся воздух древней кладовки, куда годами сваливали, не глядя, всякую рухлядь.
— Что это, по-вашему, такое? — поинтересовался господин префект у инспектора Джаты, указывая на открытые дверцы шкафа, и глядя при этом на Джату, а не на скелет.
Джата пожал плечами.
— Мумифицированные останки человека, — сказал он, присел возле скелета на корточки и потрогал того за лохмотья. — Давно он здесь сидит?
— Судя по внешности, лет пятьсот. Хотя, на самом деле, еще вчера его здесь не было.
Инспектор Джата даже не удивился.
— Ночью в дом пролез и спрятался? Да, мертвецы — они такие …
Господин префект тоже не удивился:
— Его принесли вчера вместе со шкафом, я думаю. Это шкафы из нынешней префектуры, из подвала. Три были взяты для библиотеки и один в кладовку. В библиотечных пусто, я проверял. Шкаф, как вы изволите видеть, новый.
— Зачем вы позвали сюда меня, господин префект? Выбросьте его, и все. Мало ли какая дохлятина встречается в архивных шкафах…
Префект протянул Джате листок бумаги.
— Если б он был без рекомендательного письма, я бы, без сомнения, приказал его выбросить, — сказал он. — Но он держал в руке документ, которому отнюдь не пятьсот лет. Вот, сами полюбуйтесь.
Листочек действительно был свеженький. Прежде измятый, затем тщательно расправленный, он содержал обнадеживающий текст «До скорой встречи!» Крупные буквы послания написаны были фиолетовыми канцелярскими чернилами по грубой домашней бумаге, сгибы которой не успели запылиться и растрепаться. Письму от силы было несколько дней.
Джата поднялся с пола, подошел с письмом к окну и тщательно осмотрел неровные края послания и само послание на просвет.
— То есть, вы поручаете мне выяснить, что это значит? — спросил он префекта.
— Да. Я не уверен, что письмо адресовано лично мне. Но я не хотел бы начинать свою службу в Арденне с того, что мне и моей семье угрожают. Я несу ответственность, во-первых, в силу самой моей должности, и, во вторых, как глава семьи. У меня нет времени устраивать расследование лично. Разберитесь, пожалуйста, шутка это, недоразумение, или чей-то нехороший умысел.
— Что вы решили делать с покойником, господин префект?
— А что с ним можно сделать?
— Я предложил бы унести его обратно в архив… то есть, в префектуру.
Молодой чиновник махнул рукавом:
— Делайте, как считаете нужным.
Задача у Илана была несложной. Пока Джата с господином интендантом беседовали в подвале, Илан искал, от которой из ширм оторван кусок бумаги со словами «До скорой встречи!»
Ширму он нашел сразу же — у западного выхода последняя, рваный угол возле самой двери. Она огораживала письменный стол госпожи Мирир. Чернила тоже соответствовали. Хотя, и на остальных столах чернильницы заправлены из одной большой бутылки. С почерком дело обстояло сложнее. Послание было составлено заглавными литерами, какими пишут объявления для расклейки на стенах. Аккуратные буквы, выведены с правильным наклоном стила, без зацепок кончика по плохой бумаге — их мог написать человек, для которого письмо ежедневное занятие. То есть, почти каждый, кто приглашен в префектуру на службу, — сто с лишком подозреваемых. Никаких отличительных особенностей почерка, клякс или отпечатков. Не смазано по движению руки, как случается, если пишет левша. А госпожа Мирир — левша. И свою ширму она рвать не стала бы. Наоборот, она оторвала бы руки и голову тому, кто нанесет выделенному ей в пользование имуществу урон. Потом подвесила бы негодяя за ноги и подожгла. Ничем особенным инспектора Джату не порадуешь.
В последний момент, когда Илан уже собирался подняться, на ладонь ему наступил изящный сапожок с креплением для шпоры.
— Что ты здесь ползаешь, мальчик? — спросила госпожа Мирир, не позволяя Илану подняться.
— Извините, — сказал Илан. — У вас ширма рваная.
— Да что ты говоришь! — с деланным изумлением произнесла госпожа Мирир. — Не ты ли ее порвал? Вот теперь пойди и поменяй ее. Мне принеси ширму от стола господина Джаты, а рваную можете забрать себе.
— Но…
— Так! — пресекла все возможные возражения госпожа Мирир. — Ты не с мамой разговариваешь. Быстро пошел и сделал!
Руку Илана освободили, но он тотчас получил пинка под зад. Два помощника госпожи Мирир засмеялись. Ворча про себя на вредность некоторых баб, одной только этой вредностью прорвавшихся в начальство, Илан вынужден был сложить дырявую ширму для обмена. Если бы не важность дела, порученного самим господином префектом, уговаривал он себя, так просто эта невежливость с рук никому бы не сошла.
Когда рваная ширма была уже почти развернута на новом месте, явился из архива господин Джата, посмотрел, чем Илан занимается, и сказал:
— Не очень мне нравится, что префектура будет здесь. Лучше б ее оставили в здании старой управы.
Илан доложил про ширмы и невежливое поведение госпожи Мирир, но Джату рассказ почти не заинтересовал.
— Знаешь, что здесь было раньше? — спросил он.
— Городской архив.
— А до архива знаешь, что? Тюрьма. А в подвалах казнили. Боишься мертвецов, которые гуляют по ночам?
— Ну… — растерялся Илан. С гуляющими мертвецами ему сталкиваться еще не приходилось.
— Неужели не боишься? Тогда останешься этой ночью за дежурного. Вместо меня. Не переживай, не один. С писарем, двумя солдатами и к ночи псарня переедет.
В тот день, когда Мем получил золотой значок из рук государя и рангом стал равен дворцовым чиновникам Царского Города, он, если бы был леденцом, через четверть стражи кончился бы. Все, кто видел его, разговаривал с ним, был с ним знаком, поскольку раньше перемолвился случайным словом, спешили засвидетельствовать почтение, прогнуть спину и лизнуть руку, а иногда сапог. Сплетни по коридорам и столичным улицам разносились быстро, и даже святой инспектор Нонор, который, получив награду, сразу сказал: «Я здесь больше не работаю», — не исправил общего положения. Так жили в Столице. Каждый сам за себя. Среди инспекторов, помощников инспекторов, дознавателей, сыскных старшин, десятников и простых солдат можно было выслужиться талантом, трудом и терпением, но при помощи лести и клеветы — намного быстрее и надежнее.