Любовь Чи – Я тебя вижу (страница 5)

– Я… понимаю, – больше она ничего не могла выжать из себя.

– Тогда до связи по рабочим моментам, – и он, как ни в чём не бывало, вернулся к деловому тону. – Жду документы.

Совещание по поводу срыва поставки прошло на взвинченных нотах, но к вечеру, как и обещал Дмитрий, решение было найдено. Кризис миновал. Генеральный был доволен. А Маша сидела за своим столом, глядя в монитор и не видя его. «Он возвращается завтра. И спросил, как мои дела. Это ничего не значит. Простая вежливость».

Но рациональные доводы разбивались о простую физиологию: она не могла думать ни о чём другом.

На следующий день, ближе к концу рабочего дня, когда она уже собиралась уходить, на её рабочий телефон пришло внутреннее сообщение от секретаря генерального: «Мария, зайдите, пожалуйста, к шефу».

Она поправила пиджак, зашла. Генеральный сидел за столом, а напротив него, в кресле, разглядывая что-то в телефоне, был он. Дмитрий. Выглядел утомлённым, но собранным. На нём был тот самый тёмно-синий костюм с первой встречи.

– Мария, вот как раз, – сказал шеф. – Дмитрий Александрович привёз итоговые поправки по договору. Нужно срочно внести в наш экземпляр и подготовить для подписания. Задержитесь, пожалуйста, сегодня. Это приоритет.

– Хорошо, – кивнула она, избегая смотреть прямо на Дмитрия.

– Я передам вам файлы и бумажную версию с пометками, – сказал Дмитрий, наконец поднимая на неё глаза. Его взгляд был нейтральным, профессиональным. – Это займёт некоторое время.

– Я готова работать столько, сколько потребуется.

Они вышли из кабинета генерального и направились к её рабочему месту – небольшому столу в открытом пространстве, уже почти пустому. Вечернее солнце косо падало через окна.

– Присаживайтесь, – сказала она, включая компьютер. – Я готова принимать информацию.

Он сел на стул рядом, слишком близко. От него пахло дорогим мылом, кофе и едва уловимым холодом московского воздуха.

– Вот флешка с файлами, – он положил маленький чёрный накопитель рядом с клавиатурой. – И вот бумажный вариант. Мои комментарии на полях.

Она взяла папку. Их пальцы не коснулись. Он не двигался, просто сидел и смотрел, как она открывает файлы на экране.

– Мария, – тихо сказал он, когда она погрузилась в чтение первого документа.

– Да?

– Я соскучился.

Она замерла, не отрываясь от монитора. Слова повисли в тихом, почти пустом офисе. Доносился только гул системного блока и далёкий звук уборочной тележки в коридоре.

– Это не совсем профессионально, Дмитрий Александрович, – выдавила она, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Я не на работе. Я просто человек, который две недели вспоминал вкус того шоколадного десерта и то, как ты смеёшься, когда смущаешься.

Она рискнула повернуть к нему голову. В его серо-голубых глазах не было ни игры, ни насмешки. Была усталость и та самая, невыносимо притягательная искренность момента.

– Я… тоже вспоминала, – призналась она шёпотом, сама себе удивляясь.

Он медленно улыбнулся. Улыбка сняла с его лица всю усталость.

– После того как мы закончим здесь… У меня есть бутылка неплохого вина в номере. И вид на ночной город. Без обязательств. Без обещаний. Просто вино и разговор. Если хочешь.

Это было не «поехали к тебе», как тогда, в пьяном угаре. Это было взрослое, трезвое предложение. Выбор, сделанный на холодную голову.

Маша посмотрела на экран с договором, на папку с пометками, на его лицо. Он не торопил её. Ждал.

«Это опасно, – кричала одна часть её. – Он вскружит голову и уйдёт. И будет больно».

«А разве не больно уже сейчас? – спрашивала другая. – От этой тишины, от этой неопределённости? От ожидания, которое может никогда не закончиться?»

Она сделала глубокий вдох.

– Мне нужно закончить работу. Договор важный.

– Конечно, – кивнул он. – Я помогу. Вместе справимся быстрее.

И они погрузились в документы. Но теперь между ними витало не рабочее напряжение, а другое – живое, плотное, полное невысказанных слов и нерешённых вопросов. И Маша знала, что как только последняя точка будет поставлена в последнем файле, она сделает свой выбор. И этот выбор, каким бы он ни был, уже не будет беззаботным. Он будет осознанным. И окончательным.

ГЛАВА 8

Работа шла с невероятной скоростью. Он диктовал поправки, она мгновенно вносила их в документ, он проверял, она формировала новую версию. Они действовали как слаженный механизм, без лишних слов, почти без пауз. Электрическое напряжение не мешало, а, наоборот, затачивало внимание. Последние лучи солнца сменились густыми сумерками за окнами, в офисе зажглась дежурная подсветка, создавая островки света в полумраке открытого пространства.

Когда последний файл был сохранён и отправлен на печать, Маша откинулась на спинку кресла, чувствуя прилив странной, нервной энергии.

– Готово, – сказала она, и её голос прозвучал хрипло от долгого молчания.

– Отлично поработали, – Дмитрий тоже выглядел сосредоточенно-усталым, но довольным. Он взглянул на часы. – Десять. Поздно для ужина в ресторане. Но как насчёт того вина?

Он не настаивал. Он просто констатировал факт и снова давал ей выбор. Маша посмотрела на тёмный экран монитора, в котором отражались её собственные огромные глаза и его смутная фигура. Внутри шла война. Страх перед болью, перед возможным унижением, перед потерей хрупкого равновесия, которое она с таким трудом выстраивала. И желание. Острое, живое, пугающее своей силой желание снова оказаться в том поле его внимания, где она чувствовала себя не мечтательной девочкой, а женщиной.

– Я… я не переодевалась, – глупо выпалила она, указывая на свой строгий рабочий пиджак и юбку.

– В моём номере достаточно тепло, – парировал он с лёгкой усмешкой. – И неформально.

Это решило всё. Его спокойная уверенность сняла последние сомнения.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Но только вино. И разговор.

– Только вино и разговор, – повторил он, как клятву. Но в его глазах мелькнула искра, говорившая, что он прекрасно понимает условность таких договорённостей.

Отель, в котором он остановился, был другим – не историческим «Метрополем», а современной башней из стекла и стали на окраине делового района. Номер на высоком этаже действительно был огромен: панорамные окна во всю стену, минималистичная мебель, приглушённый свет.

– Проходи, располагайся, – сказал он, снимая пиджак и расстёгивая манжеты рубашки. – Я как раз привёз из Москвы кое-что стоящее.

Маша неловко сняла туфли и прошла к окну. Город лежал внизу россыпью огней, тихий и бесконечно далёкий отсюда. Она чувствовала себя одновременно крошечной и невероятно значимой – как будто эта комната была капсулой, парящей над всем миром, и только они двое в ней существовали по-настоящему.

Он вернулся с двумя бокалами и открытой бутылкой красного вина. Налил, протянул ей бокал. Их пальцы снова не коснулись.

– За завершённую работу, – сказал он, чокнувшись.

– И за возвращение, – добавила она, прежде чем успела подумать.

Они выпили. Вино было густым, тёплым, с глубоким терпким послевкусием.

– Так о чём будем говорить? – спросил он, устраиваясь в глубоком кресле напротив неё. – О политике? Об искусстве? Или о том, почему ты вздрагиваешь, когда я смотрю на тебя?

Он снова бил в самую точку. Она вздохнула, решив наконец быть честной. Хотя бы отчасти.

– Потому что ты… непредсказуем. Ты говоришь одно, делаешь другое, исчезаешь, появляешься… Я не знаю правил твоей игры.

– А тебе обязательно нужны правила? – он отпил вина, не отрывая от неё взгляда. – Может, дело не в игре, а в том, что мы оба просто люди, которым интересно друг с другом. И всё. Без ярлыков, без планов. Просто… интересно.

– Так не бывает, – возразила она. – Рано или поздно кто-то захочет большего.

– А ты уже хочешь? – его вопрос повис в воздухе, острый как лезвие.

Маша задумалась. Хотела ли она, чтобы он признался ей в любви? Объяснился? Пообещал вечность? Нет. От этой мысли стало даже не по себе. Это было бы фальшью, и они оба это знали.

– Я не знаю, чего я хочу, – призналась она. – Всю жизнь думала, что знаю. А теперь… не уверена.

– Это и есть взросление, Мария, – сказал он мягко. – Понимание, что твои старые мечты тебе уже малы. Пора искать новые. Или просто жить, не оглядываясь на чужие сказки.

Он встал, подошёл к окну, стоял рядом, глядя на город. Его профиль в тусклом свете казался вырезанным из тёмного камня.

– Я не принц, – сказал он, как будто читая её самые потаённые мысли. – У меня нет белого коня. У меня есть долги, сложные проекты, обязательства, которые я не всегда хочу выполнять. И я не собираюсь никого спасать или заверять в вечной верности. Я могу быть только собой. Иногда это значит быть рядом. Иногда – быть далеко. Но когда я рядом, я здесь полностью. Это всё, что я могу предложить. И это не для всех.

Он повернулся к ней. В его глазах не было ни вызова, ни насмешки. Была только честность, обнажённая и немного усталая.

– Мне страшно, – прошептала она, и это была чистая правда.

– И мне, – неожиданно признался он. – Страшно запутаться. Страшно причинить боль. Страшно пропустить что-то важное. Но страх – плохой советчик для жизни.