Любовь Чи – Тьма любит меня (страница 9)

– С чего бы это, братец? – спросил Иван, и в его голосе впервые прозвучало открытое раздражение.

Кирилл бросил на него короткий, презрительный взгляд и, не удостоив ответом, направился к своей компании. Нас провожали десятки глаз – любопытных, насмешливых, оценивающих.

Вопреки всему, время в клубе пролетело незаметно. Мы танцевали, смеялись, Полина знакомила меня с парой местных девушек. На мгновение можно было забыть о напряжённом начале вечера. Но всё имеет свой конец. Когда мы, уставшие и довольные, двинулись к выходу, чтобы пешком вернуться домой, знакомый голос остановил нас.

– Эй, вы куда? Я же сказал – без меня не уходить!

Я обернулась. Кирилл стоял, прислонившись к стене, и курил.

– Ой, извини, папочка, нарушили твой приказ! – выпалила я, вкладывая в слова всю накопившуюся за вечер досаду и сарказм.

Он оттолкнулся от стены. Я даже моргнуть не успела. Он оказался передо мной, его руки схватили моё лицо, а губы грубо и влажно прижались к моим. Это был не поцелуй, а захват, заявление прав. Я пыталась оттолкнуться, но его сила была подавляющей. Он оторвался, лишь немного увеличив дистанцию, но продолжая держать моё лицо в своих ладонях.

– Ещё вопросы будут?! – прошипел он, и его глаза горели в полумраке каким-то тёмным огнём. – Садитесь в машину.

Он поволок меня к своей машине, усадил на переднее сиденье. Полина, Ваня и друг Кирилла молча уселись сзади.

– Больше так не делай, – пробубнила я, отвернувшись к окну, чувствуя, как горят щёки от унижения и злости.

– А ты больше так со мной не разговаривай, – тихо, но очень чётко ответил он. – А то съем. – Он щёлкнул зубами, и этот звук прозвучал пугающе натурально.

– Нас всех ко мне. У нас сегодня ночёвка, – сказала я, пытаясь вернуть себе хоть какую-то иллюзию контроля.

– А меня с собой возьмёте? – с притворной обидой спросил Кирилл.

– Нет, конечно.

Машина остановилась у нашего дома. Мы выскочили, не прощаясь, и почти вбежали внутрь. Только когда дверь закрылась, я услышала его голос, донёсшийся с улицы:

– Пока, малышка!

Наверху, в моей комнате, мы выдали Ване какую-то одежду и отправили его спать в комнату к Юре. Брат, услышав шум, выглянул.

– Пришли? Как, всё ок?

– Пришли… – мрачно ответил Ваня и, видимо, под впечатлением, выложил ему всё, что произошло, не забыв и про «братца».

Юра свистнул.

– Да, моя систр – огонь. А ты что такой злой? А-а-а, – он хитро прищурился. – Систр моя приглянулась? Ну так чего тянешь, скажи ей!

Ваня смущённо потупился.

– Я не могу… Вдруг она проигнорит. Или вообще… пошлёт.

– Ну, лучше так, чем никак. Твоё дело, конечно.

Тем временем мы с Полиной готовились ко сну, и она не могла не прокомментировать вечер.

– Ты Кириллу понравилась, по ходу. За него девчонки душу дьяволу готовы отдать, лишь бы он улыбнулся. А ты тут такая наглая взялась… Держись, местные тебе такого не простят.

– Хамло обыкновенное, вот и вся его харизма, – отмахнулась я, но внутри всё ещё колотилось. – А ты не знаешь, почему Ванька такой расстроенный?

– Не знаю, – пожала плечами Полина. – Но не из-за тебя.

Я посмотрела на неё пристально.

– Скажи честно, Полин. Тебе Ванька нравится?

Она покраснела, но кивнула.

– Нравится. Я его давно знаю. Он такой… застенчивый. Хоть вешайся на него. А тебе он? – Она устремила на меня пытливый взгляд.

Я задумалась.

– Не знаю, Полин. Я как-то не задумывалась. Но мальчик, видно, что хороший.

Мы замолчали. Усталость накрыла с головой. Я легла, глядя в потолок, где в темноте тускло поблёскивали зеркала, и думала о дерзком взгляде Кирилла, о смущённых глазах Вани, о предостережении Полины. Камышино встретило меня не только тишиной и лесом. Оно принесло с собой новые лица, новые опасности и новые, совершенно непонятные пока чувства. А за окном, в густой темноте, село засыпало, храня свои секреты и готовясь к новому дню.

Глава 9: Тень в зеркалах

Проснулись мы от того, что яркое, почти агрессивное полуденное солнце било прямо в окно, превращая комнату в золотой аквариум. Отблески плясали на зеркалах, слепя глаза.

– Девчонки, вставайте! Время к обеду движется! – донёсся снизу голос Юры.

Мы, ещё не до конца проснувшиеся, сонно выползли из комнаты. Я – в своей привычной ночной пижаме с короткими рукавами, Полина – в коротенькой маечке и шортах. В гостиной уже сидел Ваня. И в этот момент, когда я потягивалась, ловя остатки сна, затем плечо пижамной рубашки упало с плеча, короткие шорты оголяли ноги. И Ваня увидел. Увидел не просто намёк, а мои шрамы во всей их «красе» – неровные, розовато-белые полосы и пятна, будто кто-то вывел на моей коже таинственные, уродливые иероглифы. Я машинально поправила пижамный верх, но было поздно. Я привыкла к разным реакциям: к жалости, к ужасу, к брезгливому отводу глаз. Многие знакомства на этом и заканчивались, не успев начаться.

Юра искоса посмотрел на Ваню, как бы оценивая его реакцию, но промолчал. Ваня же просто смотрел. Не с отвращением. С каким-то глубоким, сосредоточенным вниманием, будто разглядывал не шрам, а сложную карту.

Родители уехали на поиски работы, и в доме царила непривычная тишина, нарушаемая лишь нашим сонным бормотанием.

И вдруг эту тишину разорвал крик Вани. Не испуганный, а скорее изумлённый, резкий.

– Вы видели? Вы видели?! Какая-то тень! Пробежала по зеркалам!

Мы все встрепенулись, уставились в ближайшее зеркало. Ничего. Только наши отражения и солнечные зайчики.

– Где? – спросила Полина, прищурившись.

– Вот, смотрите! – Ваня указывал пальцем, его лицо было бледным и напряжённым. – Вот опять!

Мы снова вглядывались, но видели лишь себя. И в этот момент Ваня вдруг резко, почти машинально, обнял меня за талию, притянув к себе, будто пытаясь защитить или просто почувствовать что-то реальное. Его пальцы впились в мой бок.

– Я точно видел, честно, – прошептал он, и его дыхание стало прерывистым.

И тут мы все разом обернулись на какой-то едва уловимый шорох, на изменение света. И увидели. В углу комнаты, где стены сходились, нашептываясь, зеркалами, сгустилось нечто. Не просто тень от шкафа. Это было облако черноты. Густой, плотной, живой черноты. Она не просто лежала – она пульсировала, как чёрное сердце, и казалось, будто это сама ночь, оторвавшаяся кусками, бьётся о невидимую дверь в стене, о ту самую дверь в склеп, о котором говорила Люси.

Мы, заворожённые ужасом, начали медленно, дружно отступать назад. Тень замерла. Мы остановились. И в следующее мгновение она рванула. Не как дым, а как чёрная молния, резко, прямо на нас. От неожиданного импульса страха мы с Полиной и Юрой рефлекторно рухнули на пол, закрывая головы руками.

Ваня не успел.

Чёрная молния прошла сквозь него.

Он не отпрянул, не закричал. Он просто замер на миг, его глаза стали пустыми и стеклянными, а затем он беззвучно осел на пол, как тряпичная кукла.

Тень исчезла, будто её и не было. Только дрожащий солнечный свет на паркете.

Мы кинулись к Ване. Трясли его, звали, хлопали по щекам. Он был холодным, бледным, без сознания. Дыхание едва уловимое. Паники не было – был леденящий, всепоглощающий шок. Мы не знали, что делать. Вызвать скорую? И что скажем? «Наш друг упал после того, как в него врезалась чёрная тень из зеркала»? Мы просто сидели рядом на полу, в оцепенении, и ждали.

Через час, ровно в два, как по будильнику, Ваня открыл глаза. Он сел, медленно, будто пробуждаясь от очень глубокого сна. Но это был не тот Ваня. Даже дыхание у него было другим – более размеренным, глубоким. И взгляд… взгляд был чужим. Более острым, сфокусированным, лишённым прежней лёгкой застенчивости.

– Как ты, Вань? – осторожно спросила я первая.

– Сколько времени? – его голос звучал ровно, без интонаций.

– Почти два. Тебе… ничего не болит?

– Нет, – он покачал головой, изучая свои ладони, как бы впервые их видя. Потом поднял на меня этот новый, пронзительный взгляд. – Наклонись ко мне. Я тебе кое-что скажу.

Я, движимая странным любопытством и остатками страха, наклонилась. Он поднял руку, провёл пальцами по моей щеке – движение неожиданно нежное – и поцеловал меня. Не как Ваня вчера в клубе, смущённо и неуверенно. Этот поцелуй был уверенным, почтительным и в то же время… собственническим. Как будто он ставил печать. И в тот миг, когда его губы коснулись моих, мне показалось, что цвет его глаз, обычно светлый, голубовато-серый, на миг потемнел, стал почти чёрным. Я резко отшатнулась, потирая губы.

Юра, наблюдавший за этим, неуверенно кашлянул.

– Братан, ну я прям не знаю… Мы за тебя переживали.

Иван сел на диван, откинулся на спинку. Его глаза стали мутными, отсутствующими. Это был не тот человек, с которым мы гуляли вчера.

– Люба, что это было? – прошептала Полина, прижимаясь ко мне.