Любовь Чи – Тьма любит меня (страница 21)

– Мне там ещё страшней, – честно вырвалось у меня, и я тут же пожалела, что проговорилась.

Полина вопросительно подняла бровь: «Почему?», но я лишь покачала головой, не в силах объяснить, что страх в том доме был иного, более личного и зловещего свойства, связанного с тёмными глазами её сына и его внезапными исчезновениями в зеркала собственной души.

Наш разговор прервал резкий звонок моего телефона. На экране светилось: «Мама». Сердце ёкнуло – то ли от предчувствия, то ли от простой тоски по ней.

– Мама… Привет, мам!

– Привет, дорогая. Как у тебя дела? – её голос звучал устало, но тепло.

– Всё хорошо. Вы там как? Тётя Оля?

Тишина в трубке затянулась, а затем я услышала сдавленный вздох и прерывистое дыхание.

– Дочь… тётя Оля в очень плохом самочувствии, – голос мамы дрогнул. – Ты знаешь, мужа у неё нет, ухаживать некому совсем… они с Дашей одни, совсем одни… – и она не выдержала, начала тихо, но отчаянно рыдать в трубку.

– Мам… мам, успокойся, – растерянно бормотала я, чувствуя, как по мне самой разливается беспомощность.

– И мы… мы решили, что они переедут к нам, в Камышино, – сквозь слёзы выдавила мама. – Помоги им, Люба. Освободи пару полок Даше в своей комнате. Пусть поживут, пока Оля не поправится.

При этих словах мир вокруг меня будто накренился.

– Она будет жить со мной?! – почти выкрикнула я. – Мам, ты же знаешь… она меня недолюбливает. Совсем. Она…

– Нужно забыть прошлые обиды! – голос мамы вдруг стал твёрже, в нём зазвучала та самая родительская нота, не терпящая возражений. – Ради тёти Оли! Чтобы помочь ей восстановиться. Это временно, ты же понимаешь?

Я понимала. Но от этого не становилось легче.

– Мы сегодня не приедем, – продолжала мама, уже более спокойно. – Приедем в понедельник, чтобы сразу забрать Олю из больницы и привезти их к нам. Держись, дочка. И… будь добра с Дашей. Она тоже переживает.

Мы попрощались, и я опустила телефон, не в силах сразу что-либо сказать. Казалось, земля уходит из-под ног. Новые проблемы, новые страхи накладывались на старые, ещё не разрешённые.

– Что случилось? – тут же спросила Полина, видя моё лицо.

– Это… это Даша, – прошептала я. – Моя двоюродная сестра. Дьявол в юбке. Она меня никогда терпеть не могла, а сейчас… сейчас мы будем жить с ней в одной комнате. За что?! – голос мой сорвался на крик, в котором звучала вся накопленная горечь. Я вспомнила её слова, сказанные как-то наедине, много лет назад, но до сих пор жгущие как раскалённое железо: «Зачем ты выжила? Чем жить как урод, лучше не жить совсем». Эти слова навсегда врезались в память, став той невидимой стеной между нами, которую невозможно разрушить.

– Вот дура! – возмущённо фыркнула Полина, нахмурившись. – Мы её к себе не примем! Нечего тебе с такой в одной комнате ютиться!

– Мама просит… ради тёти Оли, – безнадёжно сказала я. – Говорит, это временно.

– «Временно» с такой, как она, может растянуться навечно, – мрачно заметила Полина. – Ну, ничего. Значит, будем держать оборону. Я тебе помогу. Не дадим этой принцессе на шею сесть.

Но её слова мало утешали. Мысль о том, что в моё и без того шаткое убежище, в комнату, где я только начала оправляться от шока и пыталась обрести хоть какую-то безопасность, теперь вторгнется она – Даша, со своей язвительной улыбкой, колкими замечаниями и вечной, неподдельной неприязнью, – наполняла меня леденящим ужасом. Это был уже не мистический страх перед тёмными силами, а вполне земной, человеческий страх перед злой, испорченной натурой, с которой теперь придётся делить кров. И в этом новом испытании не было никакого «ключа» или «договора» – только старые счёты и необходимость терпеть, скрывая свою боль ради больной тёти и спокойствия родителей. Жизнь в Камышино, казалось, с каждым днём запутывалась всё сильнее, опутывая меня паутиной из страхов, лжи и теперь ещё и вынужденного соседства с тем, кто меня презирал.

Глава 18: Пьяные откровения и новые планы

На следующий день, всё ещё находясь под гнетом предстоящего переезда Даши, я встретилась с Полиной у её дома. Мы как раз обсуждали, как можно переставить мебель в моей комнате, чтобы хоть как-то разграничить пространство, когда из дома Вани вышла Ирина Витальевна.

– Девочки, идите к нам чай пить! – позвала она нас, тепло улыбаясь. – Скучно одной.

Мы, не раздумывая, согласились. В доме Вани всегда пахло чем-то домашним и уютным – свежей выпечкой, травами и старой древесиной. Это был островок нормальности, которого мне так не хватало. Ирина Витальевна усадила нас за кухонный стол, заваренный душистым чаем с вареньем из лесных ягод.

Наливая нам в кружки, она спросила с лёгкой, чуть лукавой улыбкой:

– Люба, а Ваня ночью был у тебя? Заглядывал, может?

Вопрос повис в воздухе неожиданно и некстати. Я мельком, испуганно взглянула на Полину. В её глазах мгновенно вспыхнул и погас целый фейерверк эмоций: удивление, ревность, вопрос. Я поспешила ответить, стараясь говорить ровно:

– Нет, он не ночевал дома?

Улыбка на лице Ирины Витальевны тут же растаяла, сменившись озабоченной грустью.

– Нет, не ночевал. С вечера ушёл и не вернулся. А где ж он тогда ходит? – прошептала она больше для себя, глядя в окно на пасмурное утро.

В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась, и в прихожую, спотыкаясь о порог, ввалился Иван. От него разило алкогольной перегариной, одежда была помята, а волосы всклокочены. Он едва держался на ногах.

– Что это такое, Ваня?! – вскрикнула Ирина Витальевна, подскакивая с места. – Где ты был? Мы с ума сходили!

Ваня, прислонившись к косяку, с трудом сфокусировал на ней мутный взгляд и выпалил с пьяной откровенностью:

– Я был у чёрта на рогах!

Ирина Витальевна побледнела.

– ЧТО?! – её крик заставил вздрогнуть даже меня.

Ваня неуверенно махнул рукой в сторону центра села, едва не потеряв равновесия.

– Это… Ирина Витальевна, бар такой… в центре… круглосуточный… «У Черта» называется, – с трудом выдавил он и глупо хмыкнул.

– Ты и пить начал?! – в голосе его матери звучали и ужас, и разочарование.

– Это всего один раз, мам… – пробормотал он, сползая по стене на пол в гостиной.

Ирина Витальевна, тяжко вздохнув, покачала головой, но материнский инстинкт взял верх.

– Поди, ничего не ел? – спросила она уже более мягко и, не дожидаясь ответа, направилась на кухню греть ему еду.

Ваня, тем временем, оттолкнувшись от стены, с трудом доплёлся до середины гостиной и плюхнулся на диван рядом со мной, так близко, что я почувствовала запах алкоголя и чего-то ещё – холодного, чужеродного. Он совсем не обратил внимания на Полину. Его взгляд, мутный, но с какой-то жуткой, пьяной пронзительностью, уставился прямо на меня.

– Ты моя, – прохрипел он, и его голос был низким, хриплым. – Ты только моя. Люблю тебя.

И, словно эти слова истощили последние силы, он начал медленно заваливаться на бок. Его голова тяжело упала ко мне на колени, а тело обмякло. Он потерял сознание или просто провалился в пьяный сон.

В этот момент из кухни вышла Ирина Витальевна с огромной тарелкой дымящейся картошки с котлетой. Увидев картину – её сын спит на коленях у соседки, – она замерла, но ничего не сказала, лишь аккуратно поставила тарелку на журнальный столик.

Я сидела, парализованная, чувствуя под щекой жар его лба сквозь джинсовую ткань. Мои глаза встретились с глазами Полины. Она сидела, открыв рот от изумления, а по её щекам уже катились тихие, горькие слёзы. Она даже не пыталась их скрыть.

– Милая, ты что плачешь? – с искренним беспокойством спросила Ирина Витальевна, садясь рядом с ней.

Полина лишь мотала головой в разные стороны, не в силах вымолвить ни слова. Я, наконец, пришла в себя.

– Нет! Нет, Полин! – зашептала я отчаянно. – Он просто пьян в стельку. Он сам не понимает, что говорит!

– Почему тогда он это сказал тебе?! – выдохнула она, и в её шёпоте слышалась невыносимая боль. – Не мне, а тебе?

– Он это вообще непонятно кому говорил! – пыталась я оправдаться, чувствуя, как ложь душит меня. – Может, ему просто рядом мой свитер понравился, он его с кем-то спутал… Вань, да? – я тронула его за плечо, но он лишь глубже уткнулся в мои колени.

Ирина Витальевна смотрела на нас обеих с растущим недоумением.

– Девочки, вы о чём? – спросила она мягко. – Что-то случилось?

Мы с Полиной мгновенно замолчали, как по команде. Было ясно, что объяснять ничего нельзя. Мы продолжили пить чай, но атмосфера за столом стала тягостной, натянутой. Я старалась говорить о чём-то постороннем. Полина сидела, потупив взгляд, изредка украдкой вытирая ладонью предательские слёзы и бросая на меня короткие, колючие взгляды из-под опущенных ресниц. А Ваня всё это время мирно похрапывал у меня на коленях, его тяжёлая голова стала казаться невыносимой ношей.

Чтобы хоть как-то разрядить обстановку и перевести разговор, я рассказала Ирине Витальевне новость, которую узнала утром.

– Мама звонила. Тётя Оля очень плохо себя чувствует. Они с Дашей переедут к нам пожить, пока она не поправится.

Ирина Витальевна, всегда отзывчивая, тут же прониклась.

– Бедняжка Оля… Конечно, нужно помочь. Если что-то понадобится – лекарства, продукты, просто посидеть с ней – обращайся, Любочка. Я помогу, чем смогу.

Закончив чаепитие, мы с Полиной, поблагодарив Ирину Витальевну за гостеприимство, вышли на улицу. Воздух после душной, напряжённой атмосферы кухни показался прохладным и свежим, но между нами висело молчание, густое и неловкое.