Любовь Чи – Тьма любит меня (страница 19)

Но расслабляться было рано. Участковый, мужчина лет пятидесяти с усталым, недоверчивым лицом, шагнул вперёд.

– Вы были вдвоём? – спросил он грубо, вглядываясь в меня так, будто пытался обнаружить ложь прямо на моей коже.

– Да. Только я и он, – ответила я, стараясь смотреть прямо.

– И прямо всю ночь были вдвоём? И он никуда не уходил? – продолжал допрос участковый, записывая что-то в блокнот.

– Нет. Не уходил, – произнесла я резко, почти отрывисто, и сама удивилась, как уверенно прозвучали слова.

Участковый посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, затем перевёл его на Ваню, на его родителей.

– Вы, – он ткнул пальцем в сторону Ивана и его семьи, – не покидаете село, пока идёт следствие. Понятно?

Павел Сергеевич кивнул, хмуро сжав губы.

– А что случилось-то? – спросила я, делая вид, что ничего не знаю. Внутри всё сжалось в комок.

– Человек пропал. И есть свидетель, – отрывисто пояснил помощник участкового, молодой парень, который всё время старался выглядеть суровее, чем был.

Как только полицейские, кивнув на прощание, уселись в свою машину и скрылись в облаке пыли, атмосфера сразу изменилась. Напряжение спало, сменившись растерянностью и тихим ужасом перед тем, что только что произошло.

Иван, всё ещё стоя рядом, наклонился ко мне так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал так тихо, что услышала только я:

– Зря я его отпустил. Надо было тоже…

Я вздрогнула и резко повернулась к нему. И столкнулась с его глазами. Они были заполнены той самой непроглядной тьмой, которую я видела в лесу. Не полностью – зрачки были просто неестественно широкими, чёрными, поглощающими свет. Я дрогнула и отступила на шаг.

Но тут раздался голос Ирины Витальевны, вернувшей нас к бытовой реальности:

– Заходи, Люба, пообедай с нами. Твои все уехали в город, будить тебя не стали, а нас попросили приглядеть за тобой. Не переживай, они завтра вернутся. Кстати… мама тебе где-то там записку оставила. Забыла… где…

– Можешь даже переночевать, если тебе страшно одной, – тут же предложил Ваня, и его голос снова стал обычным, заботливым, а в глазах не осталось и намёка на черноту.

– Да, да, конечно, и ночуй у нас, – подхватила Ирина Витальевна, улыбаясь, но в её улыбке читалась тревога.

Павел Сергеевич, всё ещё негодующий, качал головой:

– Как они могли подумать на тебя, Иван?! Это точно недоразумение, и полиция во всём разберётся!

– Конечно, разберётся! Ваня и мухи не обидит, – с непоколебимой верой в сына произнесла Ирина Витальевна.

А на лице Вани в этот миг вновь появилась та самая загадочная, едва уловимая улыбка, от которой по спине пробежали мурашки. Мы, как по команде, направились за Ириной Витальевной на кухню. Обед прошёл в странной, натянутой атмосфере. Я ела автоматически, почти не чувствуя вкуса, мыслями возвращаясь к пустой поляне и тёмным глазам Ивана.

– Спасибо. Было очень вкусно. Я пойду домой, – сказала я, вставая.

– Я с тобой, провожу тебя, – тут же предложил Ваня.

– Идите… – кивнула Ирина Витальевна, но провожала нас взглядом, полным непонятной тревоги. И когда мы вышли за порог, я успела уловить обрывок её шёпота Павлу Сергеевичу: «Ты думаешь, что?..» И его сдавленный ответ: «Помолчи… а то услышит.»

Зайдя в пустой, непривычно тихий дом, мы остались наедине.

– Спасибо, что проводил. Можешь идти, – сказала я, стараясь говорить твёрдо, но голос подвёл.

– Я хочу остаться, – просто заявил Ваня, и в его тоне не было просьбы.

Я, не отвечая, направилась на кухню, будто ища спасения в бытовых мелочах. На столе действительно обнаружила записку, написанную маминым почерком:

«Люба, мы поехали в город к тёте Оле, её положили в больницу, проведаем её и завтра вернёмся. Решили тебя не будить, ты поздно пришла. Если что, обращайся к Ирине Витальевне. Я её предупредила уже. Целуем, мама.»

Я стояла, сжимая в руках этот клочок бумаги, ощущая, как одиночество и страх накатывают новой волной. И тут его голос прозвучал прямо за спиной, заставив вздрогнуть:

– Сегодня вся ночь наша.

Я обернулась.

– Не наша, Вань. Не наша, – прошептала я, глядя в пол. – Ты убил человека.

– А что тогда участковому не сказала? – спросил он тихо, беззлобно, как будто спрашивал о погоде.

– Не знаю… – честно ответила я, потому что и правда не знала. Почему я покрыла его? Из страха? Из какой-то искривлённой благодарности, что он не тронул меня? Или потому, что в этой истории уже не было правых и виноватых, а была лишь тёмная, вязкая пучина, в которую мы все проваливались?

– А я знаю… – протяжно произнёс Ваня, и в его голосе вновь зазвучали странные, чужие обертоны. – Ты моя-я, и это уже знаешь сама. Просто смирись с этим, и всё будет хо-ро-шо.

Его слова повисли в воздухе тяжёлым, сладковатым обещанием, от которого становилось не по себе. В этот момент раздался резкий стук в дверь, заставивший нас обоих вздрогнуть. Я, почти побежала открывать, как на пороге увидела Полину. Она держала на руках пушистую серую кошку, которая мурлыкала, довольно прикрыв глаза.

– Привет! – начала Полина, но не успела закончить.

Кошка, едва завидев Ивана, стоящего в глубине гостиной, внезапно выгнула спину, зашипела, вырвалась из её рук, царапнув Полину по руке в прыжке, и шмыгнула в гостиную.

– Ой! Что с ней? Всю дорогу была такая спокойная! – удивилась Полина, осматривая царапины.

– Иди, обработай в ванной, промой с мылом под проточной водой, – автоматически сказала я, глядя вслед убежавшему животному. Звери чувствуют, пронеслось в голове. Они чувствуют то, чего не видят люди.

Полина зашла в ванную, и через минуту вернулась, промокая руку краем футболки. Её взгляд сразу же стал напряжённым, вопрошающим. Она посмотрела на Ивана, потом на меня.

– Что произошло ночью, после того как меня отвезли домой? – спросила она прямо, прикусив нижнюю губу. В её голосе не было обычной весёлости, лишь тревога и подозрение.

– Ничего не произошло, – тут же, ровным голосом ответил Ваня.

– А тогда почему полиция спрашивает про тебя? – не отступала Полина.

– Ошибка какая-то, – пожал он плечами.

Наступило тягостное молчание. Я, чтобы его разрядить, предложила:

– Может, чаю?

– А может, правду?! – вдруг взорвалась Полина. – Какой нахрен чай в такие моменты!!

– Какую правду, Полин? – спросила я, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот.

– Ну, например, как меня отвезли, а ты как-то оказалась с Ваней! – выпалила она.

– А кто тебе такое сказал? – захлопала я глазами, делая вид, что удивлена.

– Да уже не первый человек говорил! А изначально участковый сказал!

Ваня, не дожидаясь моей реакции, спокойно вступил:

– Да, мы были вместе. Мне не спалось, я вышел во двор и увидел, как Люба идёт домой. Окрикнул её, и мы до позна были вместе. – Он говорил так убедительно, так просто, что даже я на миг поверила в эту версию.

Полина смягчилась в лице, смотря на Ивана. Но недоверие не ушло полностью.

– Что делали? – спросила она, уже тише.

– Просто болтали, – ответил Ваня и посмотрел в мою сторону, будто предлагая подтвердить.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Лгать подруге было невыносимо горько.

– А куда твои родители уехали в выходной день? – перевела тему Полина, всё ещё изучая наши лица.

– К тёте Оле в город, завтра приедут.

– О, как хорошо! – в её голосе вновь пробилась искорка обычной жизнерадостности. – Значит, сегодня всю ночь гуляем?!

– Нет, – снова вступил Ваня. – Сегодня она ночует у меня.

– Как у тебя?! – заикаясь от неожиданности, пробормотала Полина.