Любовь Чи – Тьма любит меня (страница 18)

– Да пошёл ты! – выплюнул Кирилл, пытаясь выдать храбрость, которой не было. – Она моя, она уже моя!

– Это правда?! Правда?! – проревел Ваня, и его взгляд, полный этой леденящей пустоты, впился в меня.

Я не могла дышать, просто качала головой, пытаясь отрицать, вырваться, что-то сказать.

И в тот же миг сдавленность в груди исчезла, воздух скопом ворвался в лёгкие, заставив меня судорожно кашлять. Я взглянула на Артёма – он лежал неподвижно, лишь конечности ещё слабо дёргались в предсмертной агонии. По моей спине побежали ледяные мурашки, и мир сузился до этой поляны, до этого кошмара.

– Это правда? – уже тише, но с той же неумолимой силой спросил Ваня, глядя только на меня.

– О какой правде речь?! – закричала я, истерика прорывалась наружу. – Ты убил Артёма!! Ты убил его!

– Если нужно, я убью ещё, – спокойно, как будто обсуждая погоду, произнёс он и указал пальцем на Кирилла. – Может, даже тебя. Или твою семью. Так будет проще.

– Ты больной дебил!! – с рёвом бросился на него Кирилл, забыв обо всём на свете, кроме ярости.

Ваня даже не шелохнулся. Он просто разжал пальцы, и окровавленная палка с глухим стуком упала на землю. Затем он, всё так же держа меня одной рукой, другой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи, откинул Кирилла в сторону. Тот отлетел на несколько шагов и тяжело рухнул на землю, сбив дыхание. Я смотрела на Ваню, не в силах понять, что происходит. Кто этот человек? Что за существо скрывается за его лицом? Умру ли я сейчас? Или мне чудом повезёт?

Кирилл, хрипя и кряхтя, поднялся и снова, уже с безумной решимостью обречённого, кинулся в атаку. И снова получил отпор – на этот раз Ваня даже не стал его отталкивать, а просто принял удар кулаком в грудь, будто не почувствовав его, и резким движением запястья снова отправил Кирилла в прах. Тот застонал, катаясь по земле.

Иван всё ещё держал меня. Его хватка была железной, неумолимой. И тогда, поддавшись инстинкту, инстинкту дикого животного, пытающегося умилостивить хищника, я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я повернулась к нему и крепко, изо всех сил обняла, прижалась к его груди, ощущая под щекой холодную ткань его куртки и странное, едва уловимое тепло, исходящее от самого тела.

– Вань, отпусти его, пусть он уезжает. Пожалуйста. Мне страшно, – зашептала я, и мои пальцы сами потянулись к его затылку. Я начала гладить его волосы, мягкие и густые, запустила пальцы в его шевелюру. Он запрокинул голову, и из его горла вырвался низкий, стонущий звук – звук удовольствия, странного и пугающего.

Кирилл, тем временем, поднимался, пошатываясь, с земли. Его взгляд упал на неподвижное, изуродованное тело Артёма, лежащее в тёмной, почти чёрной луже. Ужас, чистейший, животный ужас отразился на его лице.

Ваня резко опустил голову, его губы почти коснулись моего уха.

– Уходи. Пока не поздно.

Больше не нужно было повторять. Кирилл, хромая и спотыкаясь, рванулся к машине, впрыгнул внутрь, и через секунду двигатель взревел. Машина с визгом шин развернулась на узкой поляне, осветив на мгновение фаро́ми жуткую сцену: тело Артёма, уже не похожее на человека, просто бесформенную массу в кровавой грязи. Я чуть не потеряла сознание, мой желудок сжался в тугой узел.

Машина Кирилла исчезла в темноте, и наступила тишина, ещё более страшная, чем предыдущий шум. Иван медленно повернулся ко мне, всё ещё не отпуская руку.

– Тебе его жалко? – спросил он. Его голос снова был почти обычным, лишь с лёгкой хрипотцой, но глаза… глаза были по-прежнему пустыми и тёмными, как два бездонных колодца.

Я не могла произнести ни слова. Казалось, язык прилип к нёбу. Он повернулся и повёл меня прочь, вглубь леса, в направлении, противоположном дому. Под ногами хрустели ветки, в лицо бились мокрые от ночной сырости папоротники. Я шла, ничего не соображая, в состоянии шока, механически переставляя ноги. События последних минут крутились в голове бессвязным, ужасным кадром.

– Вань, ты куда меня ведёшь? Отведи меня домой… – наконец выдавила я, голос мой был тихим и прерывистым. – Нужно… нужно скорую вызвать Артёму. Может, он ещё…

– Ему уже не поможет скорая, – перебил он меня, и в его тоне не было ни сожаления, ни сомнения. Лишь констатация факта. Ужасного, окончательного факта.

– Вань, ты… ты меня хочешь убить? Я ничего не… я никому не скажу, я…

– Пришли, – снова перебил он, и на этот раз в его голосе прозвучала странная, почти торжественная нота.

Мы вышли на край обширного, топкого болота. Влажный, тяжёлый воздух пах тиной, гниющими растениями и чем-то ещё, древним и затхлым. Луна, выглянувшая из-за туч, серебрила жутковатую гладь чёрной воды и чахлые, кривые деревца. Это место было воплощением забытья и смерти.

И тут во мне что-то надломилось. Вся накопившаяся за вечер, за все эти недели, смесь ужаса, отчаяния и парадоксального чувства, что только он, это чудовище в облике парня, может сейчас быть моей защитой, вырвалась наружу.

– Прости меня, Вань, – прошептала я, и слёзы, наконец, хлынули из глаз. Я прижалась к нему со всей силы, вцепившись в его куртку, как утопающий хватается за соломинку.

Не помню, что было дальше. Сознание поплыло, мир завертелся, и я, кажется, потеряла его, погрузившись в чёрную, беззвёздную пустоту, где не было ни боли, ни страха, ни этих жутких глаз.

Глава 15: Ложь во спасение и тень у порога

Сон. Я спала в своей комнате на кровати и открыла глаза, а на меня с потолка падают зеркала. Десятки тяжелых, толстых стекол, сверкающих в лунном свете, обрушиваются вниз с глухим грохотом. Я лежу и не шевелюсь, парализованная ужасом, боясь пошевелиться и быть порезанной острыми осколками, которые разлетаются во все стороны, вонзаясь в матрас вокруг меня. Одно из них падает прямо на грудь, и я чувствую, как холодное стекло впивается в кожу, но боли нет – лишь леденящее прикосновение и осознание неминуемой гибели. И от этого укола, от этого ощущения нереальной, но такой яркой угрозы, я проснулась, вздрогнув всем телом.

Сердце колотилось, как бешеное, одеяло было сброшено на пол. Открыла глаза – я действительно находилась в своей комнате. Утро уже вступило в свои права, и косые лучи солнца пробивались сквозь щели в шторах, освещая знакомые стены, потолок без зеркал и беспорядок на столе. Как я попала домой? В памяти был лишь обрывок: болото, запах тины, его руки и затем – чёрная, бездонная пустота. Ничего не помнила о пути назад. Может, это и правда был лишь кошмар? Весь тот ужас с Артёмом и Кириллом… Может, моё воображение, подогретое страхом перед Ваней и рассказами о доме, разыграло такую жуткую сцену?

Я быстро переоделась, даже не захотела расчесывать спутанные после беспокойного сна волосы, и, движимая необъяснимым импульсом, побежала на улицу, к тому месту в лесу, где вчера… где, по моему «сну», должно было лежать тело. Мне нужно было убедиться.

Выбежав из дома, я с ходу наткнулась на неожиданное зрелище: у нашего крыльца стояла полицейская машина, серая и неуклюжая, резко контрастирующая с деревенским пейзажем. Сердце ёкнуло, но я, не останавливаясь, промчалась мимо, в сторону леса. Прибежав на поляну, где всё должно было быть, я обнаружила… ничего. Ни крови, ни следов борьбы, ни обломанной палки. Трава была немного примята в одном месте, но это могло быть от чего угодно – от кабанов, от гулявших здесь же людей. Лишь запах хвои, влажной земли и утренней свежести витал в воздухе. Ничего, абсолютно ничего не напоминало о ночном кошмаре. Облегчение, смешанное с новой, ещё более странной тревогой, накатило на меня. Я стояла, переводя дыхание, и не знала, чему верить – своей памяти или этой пустой, безмятежной поляне.

Направилась обратно домой, уже медленнее, пытаясь привести в порядок мысли. На крыльце дома Вани теперь, помимо полицейской машины, стояла кучка людей: Ваня, его родители – Ирина Витальевна и Павел Сергеевич, – и двое мужчин в форме – участковый и его помощник. Мои родители, судя по всему, были где-то внутри. Ваня, заметив меня, помахал рукой, жестом приглашая подойти. Его лицо было спокойным, даже слегка утомлённым, как у человека, которого зря оторвали от дел. Я, чувствуя себя абсолютно потерянной, покорно пошла к ним.

Ваня, как только я приблизилась, чуть приобнял меня за плечи, и его прикосновение было одновременно и успокаивающим, и заставляющим внутренне содрогнуться.

– Любочка, – дрогнувшим голосом начала мама Ивана, выглянувшая из-за двери. Её лицо было бледным, глаза красными от слёз или бессонницы. – Скажи… ты была с Ваней этой ночью?

Из гостиной доносился взволнованный голос отца: «Да как они могли?! Такого просто не может быть! На моего сына хотят повесить то, чего он не совершал!» Он ходил взад-вперёд за входной дверью, его тень мелькала в проёме.

Иван прижал меня к себе чуть сильнее, будто защищая, и на мгновение повернулся ко мне. На его губах промелькнула быстрая, едва уловимая, загадочная улыбка – не радостная, а скорее… торжествующая? Знающая? И тогда я, не думая, повинуясь какому-то древнему инстинкту самосохранения или под гипнозом этой улыбки, ляпнула:

– Да, он был со мной.

Родители Ванины – с шумным облегчением выдохнули. Мама его даже рукой провела по лицу, смахивая непрошеные слёзы и перекрестилась.