Любовь Чи – НАИВНОСТЬ ЛЕЧИТСЯ СМЕРТЬЮ (страница 16)

Они выстроились в коридоре. Сердце Эли бешено колотилось. Она чувствовала, как дрожат руки. Впереди слышались аплодисменты и голос ведущего, объявляющего номер.

— Не бойся, — прошептал кто-то рядом. Это был Андрей. Он стоял сзади, и его дыхание коснулось её затылка. — Я здесь.

И в этот момент не было ни ревности, ни страха перед ним. Была лишь странная уверенность, что он, со своей холодной логикой и непонятными знаниями, — единственная надёжная точка в этом безумии. Она и не боялась сцены, Эля боялась другого.

— Корпус «А», на выход! — прошептал вожатый, открывая дверь на сцену.

Яркий свет софитов ударил в глаза. Гул зала обрушился на них. Эля сделала шаг вперёд. Вслед за Артёмом, который шёл впереди с таким видом, будто владел этим пространством с рождения. Игра началась. Самый важный спектакль в её жизни. Спектакль, где шутка о границе могла оказаться страшной правдой, а зрителями были не только люди в зале.

Их выход стал оглушительным успехом. Публика — сотня с лишним таких же подростков — оценила точную, немного утрированную пародию на самих себя. Когда Кирилл, изображая «туповатого сторонника Артёма», нарочно потерял равновесие и с грохотом рухнул на пол, увлекая за собой вскрикнувшую Соню, в зале взорвался хохот. Это была незапланированная, но блестящая импровизация, добавившая сценке живости.

Ирен с её брезгливыми репликами и Артём с убийственным сарказмом были бесподобны. Эля, забыв о страхе, вложила в свою роль «творческого мотора» всю накопившуюся за последние дни досаду и упрямство. Она кричала на Артёма так убедительно, что некоторые в первых рядах даже притихли. А когда вся их разрозненная группа в финале, после слов Эли «Ладно! Давайте просто крикнем что-нибудь и уйдём!», взорвалась хором: «КОРПУС А — ГРАНИЦА НА ЗАМКЕ!» — зал взревел от восторга и аплодисментов.

Отходя со сцены под оглушительные овации, Эля чувствовала прилив адреналина и странной радости. Они сделали это. И сделали круто.

После того как все отряды представили свои «визитки», ведущий объявил следующую часть: придумать название и кричалку-лозунг для своего временного отряда. На подготовку — пятнадцать минут.

Андрей собрал их всех в тесный круг в углу актового зала, за кулисами. Воздух был густ от пота, нервного возбуждения.

— Предлагайте варианты, быстро, — сказал он, доставая блокнот. Глаза его горели холодным, сосредоточенным огнём — они выиграли первый раунд, и он намеревался выиграть и этот.

Предложения посыпались градом: «Молния», «Тигры», «Альфа» — всё банальное и надоевшее.

— Скучно, — отрезал Артём. Его щёки горели от сцены, волосы были в беспорядке. — Мы же уже заявили о себе как неформалы. Давайте что-то… с подвохом.

— «Граница на замке» — уже есть, — заметила Лейла.

— Это лозунг, наш, — парировал Андрей. — Нужно слово или короткая фраза.

И тут Ирен, всё ещё высоко державшая нос после успеха, сказала с язвительной усмешкой:

— Давайте «Нелегалы». Раз мы на границе.

Все засмеялись, но идея была слишком дерзкой даже для них.

И тут Елена, глядя на Кирилла, который всё ещё потирал ушибленный локоть, вдруг выпалила:

— А давайте «Косолапые»! В честь нашего самого грациозного участника!

Кирилл скорчил гримасу, но все снова захихикали. Идея была абсурдной, но… в духе их сегодняшнего безумия.

— И кричалка! — подхватил Макс, вдохновлённый. — «Косолапые вперёд, нас никто не обойдёт!» Или… «Косолапые — сила, с нами вы непобедимы...!»

Предложение повисло в воздухе. Оно было глупым, смешным и идеально отражало тот хаотичный, но неудержимый дух, который они только что продемонстрировали. Даже Андрей, подумав, медленно кивнул.

— Принимается. Это запомнят. И это не противоречит общим правилам, так как является метафорой… своеобразной сплочённости.

Так отряд корпуса «А» стал «Косолапыми». Когда ведущий вызывал их для объявления названия, и они хором, с дурацкой серьёзностью, прокричали свой лозунг, зал снова покатился со смеху. Это была победа. Чистая, безоговорочная победа дурачества и искренности над шаблонами.

Когда жюри объявило результаты, никто не удивился: Первое место — отряд «Косолапые», корпус «А»!

Их окружили, хлопали по плечам, кричали. Ирен впервые за день улыбнулась настоящей, не ехидной улыбкой. Кирилл и Макс ревели как тюлени. Артём стоял чуть в стороне, с той же странной, задумчивой удовлетворённостью на лице. Андрей, получив из рук Светланы Петровны грамоту, кивнул сдержанно, но уголки его губ дрогнули.

А потом ведущий, улыбаясь, объявил:

— И, как полагается после таких трудов — награда! Сегодня после ужина — ОТБОЙ ОТМЕНЯЕТСЯ! Дискотека у костра на главной площади! Не проспите!

После ужина на площади зажгли огромный костёр. Звучала громкая музыка, мерцали гирлянды. Победа и ощущение всеобщего праздника сняли многие барьеры. Даже ребята из разных корпусов смешались, танцевали, дурачились.

Эля стояла с Еленой и Лейлой на краю танцпола, потягивая сладкий напиток из пластикового стаканчика. Она чувствовала приятную усталость и лёгкость. Может, всё и правда будет хорошо? Может, лагерь — это просто лагерь?

— Эля.

Она обернулась. Артём стоял перед ней. Он был без своей обычной нарочной небрежности. Выглядел серьёзным, почти сосредоточенным.

— Можно тебя на минуту?

Елена и Лейла переглянулись, но отошли, давая поговорить.

Артём провёл её чуть в сторону, к краю освещённой площади, где свет костра уже терялся в тени деревьев. Шум музыки здесь был приглушён.

— Что хотел? — спросила Эля.

— Ничего, — сказал он, глядя не на неё, а куда-то в темноту за её спиной. — Просто хотел сказать… сегодня ты была огонь. На сцене. Прямо… настоящая.

— Спасибо, — удивилась она. — Ты тоже.

Он кивнул, но, казалось, не слышал. Потом его взгляд резко вернулся к ней, стал острым, пронзительным.

— Я тогда, на собрании… про поцелуй. Я думал об этом. Как о финале сценки. Но не для смеха.

Эля замерла. Сердце ёкнуло.

— Артём…

— Я не знал, когда это сделать, — перебил он, и в его голосе зазвучала какая-то странная, сдавленная торопливость. — Сначала думал — на сцене. Потом — после победы. Но сейчас… сейчас, кажется, самое время.

Он не дал ей опомниться. Одной рукой он взял её за подбородок — нежно, но твёрдо, заставив посмотреть на себя. В его глазах плясали отблески костра и что-то ещё — решимость, давно зревшая и наконец прорвавшаяся.

— Потому что завтра всё может измениться. А сегодня мы — победители.

И он поцеловал её. Не как в той детской фантазии о сценке, а по-настоящему. Твёрдо, властно, без тени сомнения или игры. В этом поцелуе была вся его накопившаяся злость, ревность, недосказанность и это странное, необъяснимое влечение, которое он так яростно отрицал. Эля на мгновение остолбенела, затем инстинктивно ответила на поцелуй, захваченная врасплох и этой внезапной волной чувств, которых она так долго ждала от него.

Время будто остановилось. Потом он резко отпустил её, отступил на шаг. Дышал тяжело.

— Вот, — хрипло выдохнул он. — Теперь ты знаешь.

И прежде чем она успела что-то сказать — сказать, крикнуть, ударить, — он развернулся и растворился в толпе у костра, оставив её одну на краю света и тени, с губами, всё ещё помнящими вкус его поцелуя, и в уме, взорвались тысяча вопросов.

Из темноты, из-за ствола сосны, на неё упала тень. Эля вздрогнула и обернулась. Неподвижный как изваяние, стоял Андрей. Он смотрел на неё. Не на Артёма, скрывшегося в толпе. На неё. Его лицо в полумраке не выражало ничего. Ни злости, ни удивления. Оно было пустым. Холодным. Как маска. Но в его глазах, отражавших далёкий огонь костра, бушевала целая вселенная из тёмного, немого понимания. Он всё видел.

Он медленно повернулся и ушёл в сторону корпуса, не сказав ни слова. А Эля осталась стоять, разрываясь между жаром на губах и леденящим холодом того взгляда. Победа внезапно обрела вкус пепла и предчувствия. Самая важная граница — та, что внутри, — только что была грубо нарушена. И сохранить её теперь казалось невозможным.

После того, как Артём растворился в толпе, Эля не побежала в корпус. Вместо этого она нашла в толпе взволнованные глаза Елены и махнула ей рукой. Лена тут же протиснулась сквозь танцующих.

— Что случилось? Ты белая как полотно! Артём опять что-то выкинул?

— Лен, мне нужно поговорить. Сейчас же.

Они отошли подальше от грохочущих колонок, к самому краю освещённой площади, где свет костра уже боролся с наступающей лесной темнотой. Сели на старый пень. И Эля выпалила всё. Про поцелуй. Про странные, пугающие слова Артёма. Про своё смятение.

Елена слушала, широко раскрыв глаза, не перебивая. Когда Эля закончила, она долго молчала, а потом выдохнула:

— Ва-у. То есть… он реально так… внезапно? После всех этих игр и уколов?

— Да, — Эля сжала руки в кулаки, чувствуя, как дрожь наконец начинает отпускать. Говорить об этом вслух было как вскрывать нарыв — больно, но становилось легче.

— И что ты чувствуешь? — осторожно спросила Елена.

— Не знаю! — Эля провела руками по лицу. — С одной стороны… это же он. Артём. Тот, кого я… Ну, ты знаешь. С другой… это было так… будто он не целовал, а ставил печать. «Моё». И от этого стало страшно. И будто я ему что-то должна теперь.

— Нихрена ты ему не должна, — твёрдо сказала Елена. — Это он на тебя набросился без предупреждения. Это он годами делал вид, что ты пустое место, а теперь, когда рядом появился Андрей, вдруг вспомнил, что ты есть. Это чистой воды ревность и желание всё испортить брату.