Любовь Чернега – Никто не собирался умирать (страница 3)

Нина Степановна из пятьдесят второй была человеком наблюдательным, принципиальным, и чувствующим ауру, но ещё не на пенсии, поэтому уделять внимание она могла не всем аспектам жизни дома. Она редко ошибалась и никогда не сомневалась. Если Нина Степановна говорила: «Этот человек подозрительный», то подозрительным он становился официально.

Мужчина в спортивном костюме, которого никто толком не знал, служил живым доказательством того, что чужих тут замечают сразу. Он жил здесь полгода, но всё ещё оставался «новеньким». Каждый его выход во двор сопровождался внимательными взглядами и лёгким внутренним вопросом: «А куда?». Впрочем, он был безобидным хотя бы потому, что работал в школе физруком, а Нина Степановна сказала, что от него идёт тепло.

Само собой, Лариса Павловна. Она была всегда на страже порядка. Если в подъезде появлялся новый человек, она знала: на каком этаже он был, к кому пришёл, сколько раз вышел, и с каким выражением лица.

Были и другие. Пенсионеры с режимом. Молодые родители с графиками. Немолодые супруги, которые держались обособленно, потому что считали себя ближе к бомонду. Одинокие мужчины, которые иногда водили к себе женщин, и надеялись, что их никто не заметит. Одинокие женщины, которые надеялись найти одиноких мужчин подальше от сплетен… И другие «проверенные» через ауру Ниной Степановной, и через бдительную оценку Ларисы Павловны.

Но главная причина была не в расположении. И не в архитектуре. Главная причина заключалась в Ларисе Павловне и Аркадии Семёновиче Донцеве.

Два пенсионера. Два домоседа. Два человека, которые всегда были на месте.

Мимо них не мог пролететь ни подозрительный пакет, ни незнакомый человек, ни вражеский комар без регистрации и мысленного протокола.

Были случаи, когда их бдительность действительно спасала.

Однажды они вовремя заметили запах газа. В другой раз – человека, который долго стоял у машин и «просто смотрел». Были истории, о которых потом рассказывали с уважением и добавляли:

– Хорошо, что у нас такие люди живут.

Их можно было бы назвать командой. В другой жизни они бы неплохо работали в связке.

Но нет. Они ненавидели друг друга.

Потому что каждый из них считал себя главным. Более внимательным. Более ответственным. Более нужным дому.

И теперь один из них исчез.

А значит, дом, который всегда считал себя под надёжной охраной, внезапно понял – с охраной проблемы.

Из бдительницы – в подозреваемые

Расследование началось тихо и как будто вразнобой, но жители дома почувствовали его сразу. Стало тише обычного. Хотя как раз таки теперь шуметь можно было в полную силу в пределах законно допустимого уровня и времени, так как главный доносчик исчез. Но народ не спешил пускаться в разнос. Было не по себе, ведь где-то среди них есть убийца. То, что он был именно среди них, почти не вызывало сомнения – чужих бы заметили.

Полиция опрашивала всех. Подробностей, разумеется, никому не сообщали. Подробности вообще – вещь вредная, особенно для спокойствия.

Опрашивали по очереди. Без спешки. С вежливой настойчивостью.

Ларису Павловну пригласили одной из первых. И уже через пять минут разговора она всё поняла. Подозреваемые есть. И, судя по тому, как именно ей задают вопросы – она в этом списке.

Спрашивали внимательно. С уточнениями. С интересом к мелочам, которые, по её мнению, не имели никакого значения.

– Когда вы последний раз видели Аркадия Семёновича?

– В каких вы были отношениях?

– Случались ли конфликты?

Слово «конфликты» ей особенно не понравилось. Она вышла с допроса с ощущением, что от неё ждали не ответов, а признания. Это было возмутительно.

Во-первых, разве у такого человека, как Донцев, мог быть один враг? Во-вторых, разве она – самый очевидный враг?

Он был доносчиком. Не просто бдительным. Не просто принципиальным. А системным. Он писал жалобы не по настроению, а по убеждению.

А она никогда на на кого не доносила. Она улаживала. Она сглаживала. Она договаривалась.

Если бы в доме существовала медаль «За поддержание мира», она бы носила её, не снимая. Именно благодаря ей люди не перестали здороваться. Именно благодаря ей конфликты заканчивались чаем, а не заявлениями.

И вот теперь – она подозреваемая?

Она поговорила с Капустиными. Потом – с Ниной Степановной. И с остальными жильцами.

И ей показалось… нет, она была уверена, что их допрашивали иначе. Мягче. Без этого пристального ожидания, что человек вот-вот сломается и скажет лишнее. А ведь у них поводов было не меньше. А у кого-то – и больше.

Капустины терпели жалобы годами. Нина Степановна однажды месяц доказывала, что занавеска у неё висит «по нормативу», Донцева она терпеть не могла, говорила, что с выходом на пенсию, у него испортилась аура, и она была бы счастлива, если бы эта тёмная личность исчезла.

А Лариса Павловна? Она даже тело бы не смогла перетащить. Чисто физически. А если говорить о сообщниках – это вообще смешно. Она никому не доверяла поливать цветы, когда уезжала. Не потому что вредная, а потому что другие могли что-то испортить, что-то украсть, пустить слухи.

Какие сообщники? Какой труп? Нет, полиция тут явно ошибалась.

И чем больше Лариса Павловна об этом думала, тем яснее становилось: если они так легко записали её в подозреваемые, значит, настоящего понимания ситуации у них пока нет.

А значит – кому-то придётся это понимание обеспечить. И, по всей видимости, этим кем-то будет она.

Блокнот

Решение пришло к Ларисе Павловне не внезапно, а основательно – как всё важное в её жизни. Она сходила в магазин канцтоваров.

Не в ближайший, а в тот, где «нормальные тетради», потому что для серьёзного дела нужен серьёзный блокнот. Она долго выбирала, стучала по обложкам, нюхала бумагу (на всякий случай) и взяла строгий, в клетку, без рисунков. Такой, в котором глупости писать стыдно.

Дома она аккуратно подписала первую страницу: «Дело Донцева». И сразу почувствовала, что ситуация перешла под контроль.

Ночью она не спала. Много думала. Сначала просто вспоминала. Потом – сопоставляла. Потом начала писать.

Список подозреваемых получился быстро. Подозреваемых, как она справедливо рассудила, у Аркадия Семёновича было много, но начинать нужно с очевидных.

1. Соседка сверху. Её данные Лариса Павловна написала и сразу подчеркнула.

Лидию Михайловну трижды штрафовали за шум стиральной машины, естественно, по наводке Донцева. Абсурд ситуации заключался в том, что соседка была глухая. Не полностью, но без слухового аппарата ничего не слышала, да и с аппаратом слышала не очень хорошо. Стирала она, по её словам, «как все», но Донцев утверждал, что её стиральная машинка «ведёт себя вызывающе». Дочери несчастной женщины пришлось купить ей новую машинку, что, конечно, не добавило лояльности к Аркадию Семёновичу.

Логика Ларисы Павловны была простой: человек, которого регулярно наказывают за то, чего он даже не слышит, рано или поздно сорвётся.

Мотив – накопленный. Алиби – сомнительное, потому что машинку-то уже сменили. Но кто знает, что там у неё в голове накопилось.

2. Участковый. Здесь Лариса Павловна долго сомневалась, но честность победила.

Аркадий Семёнович писал и на Сергея Ивановича. То «не так отреагировал», то «не в то время пришёл», то «недостаточно строго отнёсся к жалобе».

Часто рабочий день участкового начинался и заканчивался Донцевым. А уставший человек – опасный человек. Особенно если он живёт в соседнем подъезде, знает расписание всех жителей дома, и знает, как расследуются преступления – то есть ему проще заметать следы.

Лариса Павловна, впрочем, сделала пометку: «Вряд ли. Не его стиль. Но нервы у всех мало у кого железные».

3. Бывшая жена Донцева. Тут мотив был почти классический.

Развод случился через несколько лет после выхода Донцева на пенсию. Он заподозрил измену. Доказательств не нашёл, но это его не остановило.

Он написал донос. Официальный. С формулировкой «неподобающее поведение».

Не из жадности – из принципа. Измена не подтвердилась. Зато неприятный осадок остался. Флирт, по его мнению всё равно имел место быть. В качестве компенсации морального ущерба, он оставил себе памятные сувениры.

Бывшая жена этот принцип не оценила, и периодически устраивала ему разборки, виделись они регулярно, так как та жила недалеко.

Какие именно сувениры не поделили при разводе, Лариса Павловна не знала, но была уверена – женщина, которой не отдали её вещи, может долго вынашивать план мести. Очень долго.

4. Местный блогер. Молодой. Активный. С камерой.

Аркадий Семёнович писал на него жалобы быстрее, чем тот успевал выкладывать видео. Не нравилось Донцеву, что Максим снимает личную жизнь, переходит границы, бездельник, хам, проявляет неуважение.

Мотив – профессиональный. Блогеру мешали работать. Мешали жить. Мешали развиваться. А молодые люди, как считала Лариса Павловна, не умеют терпеть.

5. Директор управляющей компании. Отдельная строка. С восклицательным знаком.

Человек, которому Донцев писал жалобы… на управляющую компанию, которую тот же человек и возглавлял.

Это была уже не бытовая вражда, а философская. Здесь речь шла о принципах. О власти. О том, кто в доме главный.

6. Нина Степановна. Напротив её имени Лариса Павловна поставила много вопросов. Разве может человек, который разбирается в ауре, кого-то убить?