Любовь Чернега – Никто не собирался умирать (страница 2)

Он с важным видом прошёл мимо толпы, и зашёл в подъезд. Народ с криками ринулся за ним – кто-то сзади, кто-то сбоку, кто-то просто побежал, не до конца понимая зачем, но не желая опоздать.

– Тише! – сказал Сергей Иванович автоматически, хотя понимал, что это бесполезно.

У двери Донцева столпились все. Дышали осторожно. Смотрели выразительно.

Участковый позвонил сам. Долго. С нажимом. Ничего.

– Значит так, – сказал он, оборачиваясь к собравшимся. – Я могу только звонить. Ломать, вскрывать, заходить – не могу. Нужны основания, ордер, МЧС, что угодно, но не «вам показалось».

– Мне не показалось, – сразу сказала Лариса Павловна.

– Я понимаю, – устало ответил он.

– Это нетипично! – вмешалась супруга Капустина.

– Он всегда жалуется! – добавил кто-то сзади.

– Он даже когда в больнице с аппандцитом лежал, писал! – заметил кто-то, кто почему-то заполнил этот эпизод десятилетней давности.

– Может он просто куда-то уехал, – предположил Сергей Иванович.

– Согласна! – тут же поддержала его Нина Степановна. – Давайте просто будем радоваться, что у нас появилась возможность пожить спокойно.

– А я не согласна! – взразила Лариса Павловна. – Нужно что-то делать! – она строго посмотрела на участкового.

Сергей Иванович вздохнул, сделал шаг ближе к двери и, скорее из усталости, чем из намерения, опёрся на неё плечом.

Дверь легко, почти обиженно, открылась. Не распахнулась – именно открылась. Как будто давно ждала.

В подъезде раздался коллективный вдох. Кто-то ахнул. Кто-то перекрестился. Кто-то прошептал:

– Я же говорила…

– Стоять! – резко сказал участковый.

Лариса Павловна, уже сделавшая шаг вперёд, попыталась его обойти.

– Сергей Иванович, ну что вы, вдруг там…

– Лариса Павловна! – повысил он голос впервые за вечер. – Если вы сейчас туда зайдёте, вы станете первой, у кого я буду спрашивать, почему ваши следы везде. И на вас первую падёт подозрение, если в квартире обнаружится труп.

Слово «труп» подействовало. Она остановилась, и обиженно посмотрела на участкового. Затаила обиду, потому что называть её «подозреваемой» – это проявлять неуважение.

Сергей Иванович осторожно вошёл в квартиру. Не потому что был особенно смелым – просто потому что кто-то должен был, и по долгу службы именно он должен был быть этим «кто-то».

Внутри было тихо. Такая тишина бывает не в пустых помещениях, а в тех, где что-то уже произошло.

Он сделал шаг. Потом ещё один.

Соседи остались за порогом, вытянув шеи, затаив дыхание, словно смотрели спектакль, на который их не пустили, но оставили дверь приоткрытой.

Сергей Иванович чувствовал, как напрягается спина. Как слишком громко звучат его собственные шаги. Как странно пахнет в квартире – не плохо, а чуждо.

Он прошёл вглубь. И там, в тишине, посреди комнаты, он увидел то, из-за чего тишина и стала такой плотной…

Где труп?

Тишина затянулась. Сначала она была уважительной – такой, какую люди выдерживают из вежливости. Потом стала напряжённой. А потом – подозрительной.

Прошло несколько минут, за которые Лариса Павловна успела: представить худшее, представить ещё хуже, мысленно рассказать об этом всем, кому ещё не рассказала.

– Сергей Иванович, – наконец, не выдержала она и шагнула к порогу. – Если что… я могу опознать труп.

Участковый медленно вышел обратно в подъезд.

Лицо у него было странное. Не испуганное. Не серьёзное. А скорее такое, с каким выходят из магазина, когда искали хлеб, а нашли утюг.

– Какой труп? – спросил он, пристально глядя на неё.

В подъезде стало очень тихо.

– Ну… – Лариса Павловна замялась. – Если… вдруг…

– Вы что-то знаете? – уточнил он и посмотрел на неё ещё внимательнее.

– Нет! – быстро сказала она. – Но логически…

Слово «логически» вызвало шевеление.

– Так что там?! – не выдержал кто-то сзади.

– Живой он или нет?!

– А я говорила, что это подозрительно! – растерянно сказала Нина Степановна.

– Это я говорила! – гордо осмотрела окружающих Лариса Павловна.

– Тихо! – потребовал участковый и достал телефон. – Сейчас разберёмся.

Он отошёл на пару шагов и позвонил дежурному. Говорил коротко, без эмоций, иногда поглядывая на дверь квартиры Донцева, словно она могла его подслушать.

Соседи стояли, замерев. Кто-то уже чувствовал себя свидетелем. Кто-то – участником. А кто-то – почти пострадавшим.

Позже выяснилось следующее.

Квартира Аркадия Семёновича была пустой. Не аккуратно пустой, а так, будто её пересобирали в спешке и без инструкции.

Книги были сброшены с полки, на полу валялись ручки, а посреди комнаты находилось тёмное пятно, подозрительно похожее на кровь, но достаточно неопределённое, чтобы до приезда экспертов называть его «чем-то».

Рядом – большая папка. С завязками. Потёртая. Тяжёлая. Даже на расстоянии было понятно – этой папкой пользовались активно.

Когда позже, уже официально, соседям сообщили некоторые подробности, выяснилось ещё кое-что интересное.

Аркадий Семёнович Донцев был не просто пенсионером с повышенной гражданской ответственностью. Он был председателем неофициального общества анонимных доносчиков. Организации, о существовании которой никто не догадывался, но которая, как оказалось, работала не только в их доме.

Он писал жалобы на всех. Но не от себя. А «во имя справедливости».

По косвенным признакам выходило, что кто-то очень не любил эту справедливость. И, возможно, пытался объяснить это Аркадию Семёновичу на доступном ему языке.

Папка с жалобами, судя по следам, могла служить: аргументом, инструментом и, вероятно, орудием преступления.

Тела не было. Был беспорядок, который мог указывать на следы борьбы. Была папка. И не было Аркадия Семёновича ни в каком виде, хотя он всегда был дома в семь утра.

И это означало, что спокойная жизнь дома официально закончилась. До выяснения обстоятельств.

Безопасность – 50%

После того как стало ясно, что произошло нечто по-настоящему нехорошее, в воздухе повисло чувство уязвимости. Самое неприятное из всех.

Оно не кричало и не бегало, оно просто тихо сидело где-то между почтовыми ящиками и мусоропроводом и говорило: Если уж здесь такое могло произойти, то о чём можно говорить?

А ведь это был тот самый дом, в котором, по общему убеждению, ничего случиться не могло.

Дом стоял удачно. Во-первых, он находился не у дороги, а чуть в стороне, за сквером с кривыми берёзами и лавочкой, на которой всегда кто-то сидел. Во-вторых, с одной стороны был детский сад, с другой – детская поликлиника, с третьей – полицейский участок. Контингент, как говорили жильцы, «не криминальный». В-третьих, район был старый, обжитой, без сюрпризов. Здесь не селились внезапно и не исчезали без объяснений – если кто-то пропадал, то об этом знали все.

Подъезд, в которой проживал пропавший Донцев, был спокойным, но в то же время и не скучным болотом.

Супруги Капустины, например, были людьми аккуратными. Он – вечно что-то чинил, она – вечно знала, что именно он чинит неправильно. Они не вмешивались без необходимости, но на каждый праздник старались создать «атмосферу».