Любовь Чернега – Никто не собирался умирать (страница 4)
Но ничего нельзя исключать. Довести и святого можно. А у Донцева были все возможности, чтобы довести и святого.
На Нине Степановне Лариса Павловна решила остановиться. Если уж её сюда за уши притянула, то подозреваемых может быть бесконечно много.
Она перечитала список несколько раз, осталась довольна и закрыла блокнот.
На рассвете она уснула. Спала крепко. Глубоко. Как человек, который, наконец, сделал всё, что мог.
Весь следующий день она проспала, как убитая.
А вечером её разбудил резкий звонок в дверь, от которого она подскочила так, словно её долбануло током. Посмотрев на часы, она поняла, что время позднее, хороший человек не будет идти в гости. Значит – криминал. Может, кто-то почувствовал в ней опасность, и хочет избавиться так же, как и от Донцева?
Следующая жертва
Пока она раздумывала, позвонили ещё. Этот звонок был не просто звонком – он был уверенным. Так звонят люди, которые знают, что им откроют. Или те, кто собирается войти и без приглашения.
Сердце у Ларисы Павловны ухнуло вниз и там задержалось.
«Следующая – я, – спокойно и отчётливо подумала она.»
И тут же вспомнила про блокнот. Она метнулась по квартире, оглядываясь, как в плохом шпионском кино, и сунула блокнот в духовку. Место показалось ей надёжным: туда она заглядывала редко, а если и заглядывала – то не за уликами. А кто из гостей будет заглядывать?
Потом она вспомнила про гантель.
– Ну что ж, – сказала она себе. – Если что, так хоть постою за себя.
Гантель была тяжёлой. Очень. Не убавила в весе с того самого утра, как пропал Донцев. Лариса Павловна подтащила её к двери, пыхтя и злясь, и только потом сообразила, что если придётся отбиваться, поднять её будет проблематично. Но отступать было поздно.
Звонок ещё раз повторился. Лариса Павловна глубоко вдохнула, перехватила гантель как смогла и распахнула дверь.
На неё накинулись.
– Слава Богу, живая! – выкрикнула Нина Степановна и обняла её так, будто Лариса Павловна уже успела побывать на том свете и вернуться.
Сгруппироваться Лариса Павловна не успела. Сообразить – тоже. Гантель выскользнула из рук и с глухим стуком упала ей почти на ногу.
– А-А-А-А! – завыла она так, что в подъезде, наверное, дрогнули стёкла.
Хотя ногу не задело, но моральная боль была яркой. Осознанной. И сразу после этого – тьма. Лариса Павловна рухнула, ударилась головой о стену и отключилась.
– Господи! – закричала Нина Степановна и схватилась за голову. – Я же как лучше!
Она тут же набрала скорую.
Удивительно, но та приехала быстро. Настолько быстро, что это заметил Сергей Иванович, как раз возвращавшийся домой с приятным ощущением, что ничего плохого сегодня уже не будет.
Он, разумеется, пошёл туда, куда пошли медики. Всё-таки он должен быть в курсе всего происходящего здесь. Каждая новая ситуация могла дать подсказку к той самой ситуации с Донцевым.
В квартире он увидел Ларису Павловну, лежащую без сознания. То есть, формально – без сознания. На самом деле, она уже пришла в себя, но решила не подавать виду.
«Посмотрим, – подумала она. – Кто и что скажет.»
– Я пришла проверить, – горячо объясняла Нина Степановна. – Она за весь день ни разу не вышла! Обычно выходит. Тем более сейчас – СИТУАЦИЯ! Новостями же надо делиться! Я звонила – не отвечает. Я подумала… ну вы понимаете… как Донцев… – она всхлипнула. – А тут она живая. С гантелей. Я обрадовалась, а она… упала…
Сергей Иванович смотрел на Нину Степановну внимательно. Слишком внимательно. Лариса Павловна, лёжа с приоткрытыми глазами, отметила это с удовлетворением.
«Не зря, – подумала она. – Очень даже не зря.»
Но тут же возникла другая мысль, гораздо менее приятная.
«А что, если Нина Степановна всё это придумала? Что, если гантель – не случайность? Что, если это был план, а не радость? Может, я этой гантелей сорвала этот план. Верить никому нельзя, – решила Лариса Павловна окончательно.»
Когда медики начали суетиться, она слегка застонала – для правдоподобности. В любом случае, решила она, самое безопасное место сейчас – не дома. Лучше эту ночь она проведёт в больнице. Подальше от соседей. И от правды, которая слишком близко подошла к двери.
О пользе травм и вреде пиццы
Ночь и следующие полдня Лариса Павловна провела в больнице. И провела их с пользой. Во-первых, она считала, что спасла свою жизнь, её ведь могли убить, как и Донцева. Во вторых, в больнице можно спокойно размышлять над тем, кто мог убить Донцева. Правда, нужно было бороться за право находиться в больнице. Пришлось настоять на обследованиях. На всех.
– Раз уж я здесь, – объясняла она врачу, который сказал, что её можно с чистой совестью отпустить домой. – Надо проверить всё! А то вдруг это знак. Организм, знаете ли, намекает.
Организм, по мнению персонала, намекал только на то, что пациентка активная. Ларисе Павловне проверили давление, сахар, сердце, печень, почки и, заодно, отношение персонала к пожилым людям. Отношением она осталась недовольна.
– Я что, сама себя должна обслуживать? – возмущалась она. – Я, вообще-то, больная!
Персонал вздыхал. Но слушал. После обеда отделение уже жило по её расписанию. Кто куда идёт, кто что приносит, кому срочно нужен ещё один анализ «на всякий случай».
А потом приехали дочь и зять. Они поговорили с лечащим врачом, спокойным мужчиной с лицом человека, который видел всё и больше ничему не удивлялся.
– Оснований держать вашу маму у нас нет, – сказал он. – Анализы в норме. Сознание ясное. Место занимать не надо.
Это всё дословно дочь передала матери, и Ларисе Павловне слово «занимать» не понравилось.
– Это я, значит, занимаю? – уточнила она.
– Мама, ну давай объективно смотреть на вещи… – дочь пыталась говорить с матерью, как со своими учениками. – Доктор не хотел ничего такого сказать… – поправила очки она.
– Очень даже хотел! – возмутилась Лариса Павловна.
Но, как бы она не отбивалась, домой её всё равно забрали. По дороге она жаловалась, что в больнице плохо кормят, супы без мяса и без души, котлеты подозрительные, а она – голодная.
В итоге заехали за пиццей. Хотели по-человечески поесть дома, обсудить всё спокойно. Но были пробки – много и долго. Лариса Павловна громко страдала от голода и возмущения, но это не помогало – движение не ускорялось.
Когда они, наконец, доехали, пицца была холодная, как отношение врачей к её обследованиям. Дома Лариса Павловна первым делом включила духовку.
– Надо разогреть, – сказала она и тут же, с воодушевлением человека, накопившего материал, начала рассказывать.
Про Донцева. Про папку. Про подозреваемых. Про то, что она, по сути, следующая. И дочь, и зять слушали сдержанно – как в первый раз, как будто по телефону мать это уже три раза не пересказала.
– Мам, – осторожно сказала дочь. – Ну подожди. Человек пропал. Это бывает. Не обязательно сразу…
– Бывает?! – возмутилась мать. – Он не просто пропал! Он системно писал жалобы! А я тоже делала замечания соседям. Ты знаешь, что мы никогда не знаем, кто из нашего окружение окажется маньяком. Даже самые близкие… – и она с подозрением посмотрела на зятя.
Если бы точно не знала, что у него было алиби, наверняка и его бы записала в подозреваемые. Но он был с женой и ребёнком, и это не могло подвергаться сомнению.
– Надо дождаться окончания расследования. – добавил зять примирительно. – Полиция разберётся.
– Полиция, – фыркнула Лариса Павловна. – Во-первых, они меня подозревают! А, во-вторых, полиция тоже может быть быть причастна!
В этот момент раздался треск. И запах. Запах был отчётливый. Горелый.
Лариса Павловна побледнела.
– Вот! – прошептала она. – Началось.
Первой мыслью было – покушение. Второй – война. И тут она вспомнила.
– Блокнот! – закричала она и кинулась на кухню.
Распахнула духовку, стала полотенцем тушить блокнот… и сама бы вместе с ним сгорела, если бы не зять, который оперативно кинулся всё тушить.
Лариса Павловна устало села на стул, с грустью посмотрела на блокнот, за который выложила свои кровные 550 рублей… и тут её осенило…
Новые подозреваемые
Блокнот выглядел плохо. Он не сгорел полностью – скорее пережил трагедию. Края обуглились, обложка покоробилась, страницы стали волнистыми и пахли так, будто в них пытались приготовить ужин.
Но в этот момент Ларису Павловну это не волновало. Озарение пришло не красиво, не вспышкой, а так, как приходят все важные мысли – через запах гари и раздражение. Она сидела на стуле, глядя на духовку, и вдруг вспомнила.
За несколько дней до исчезновения Донцева у него горела проводка. Событие было заметное. Во-первых, пахло. Во-вторых, прецедент – в их доме ещё никогда ничего не горело.