Любовь Белых – Осторожно! Следствие ведёт попаданка (страница 2)
Это что ещё такое?! Я слышала, конечно, на Земле о полицейском беспределе, но чтобы здесь… В мире, где есть магия, артефакторика и ведьмовство, представители власти прибегали к подобным варварским методам? Какой в них смысл, если есть иной огромный спектр для допроса и следствия?
Кровь в венах вскипела. Я вытаращила глаза на мерзкого старикашку и мигом позабыла о нависшей надо мной угрозе. Впрочем, как и о кандалах.
– Я на вас жалобу напишу! – взмахнув рукой, отчего цепи на кандалах звякнули, я заголосила во всё горло: – Избивают! Убивают! Люди добрые…
– Я тебя не бил, юродивая! – пытался перекричать меня старикан.
– Да? – я на секунду понизила голос. – Пинают! По ногам пинают! Колени ломают сапогами! – спустя мгновение голосила уже о новых преступлениях против ни в чём не повинных девиц.
– Дрянь!
Голова дёрнулась, пронзённая острой вспышкой боли. Оплеуха вышла такой, что я ударилась височной частью о стену и завалилась набок.
Дыхание сбило. Перед глазами заплясали цветные пятна.
– Я здесь власть! Я решаю, когда говорить, кому и в каком тоне! Ты должна была мне выказать уважение! И послушание! Впредь веди себя соответствующе! – дед возвышался надо мной и надрывал глотку.
Самым унизительным было то, что я ощущала на себе его слюну, что вылетала из его рта при каждом слове.
– Ты поняла меня?! – вцепившись в меня двумя руками, старик поднял меня и хорошенько встряхнул.
Цветных пятен перед глазами прибавилось. Отчего-то посреди овального золотого и круглого красного пятна задребезжало фиолетово-серебристое очертание мужского силуэта.
– Что здесь происходит? – голос был тих, но звучал обманчиво спокойно.
Я мигом мать вспомнила. Уж что моя мамочка любила, так это доводить меня до сердечного приступа! Узнав о моих оплошностях или плохих отметках, она так же спокойно спрашивала, как дела в школе, интересовалась около-бедовой темой, а, услышав моё враньё, гоняла меня веткой малины по всему двору! И следа не оставалось от её показного спокойствия!
– Г-господин старший инквизитор? – уродливые толстые пальцы на моём плаще разжались. Старик дёрнулся, вздрогнул и судорожно оглянулся. – Неповиновение вл… – он запнулся, шумно хватая ртом воздух. – Неповиновение представителю власти. Никак не удаётся начать допрос!
Скотина какая, ты смотри.
Кто тебе лицензию выдал, а? Кто разрешение на работу законника или дознавателя дал?
Мерзкий и гадкий старикашка!
«Я сейчас проморгаюсь, зрение в норму придёт, и я всё скажу! Я такое скажу…» – собираясь с силами, я пучила глаза, часто моргала, водила гудящей головой по сторонам и настраивала себя на боевой лад.
Но вдруг, стоило опустить глаза вниз, я все мысли из головы растеряла. У меня даже сердце биться перестало и слух отрубился.
У моих ног валялся тот самый свиток! Протокол задержания, должно быть, выронило это ничтожество, когда позволил себе распускать руки или когда тряс меня.
Сердце ударилось о рёбра и снова затихло. Испарина выступила на лбу.
Это мой шанс. Мой единственный шанс!
Не давая себе времени на раздумья, я плашмя свалилась с койки и вцепилась в свиток руками, оттяпав зубами от него большой кусок.
Пальцы кромсали и сминали толстую бумагу, – отвратительную на вкус, кстати, – а кандалы звенели от вторящих моим движениям цепей.
Я жевала с такой скоростью и таким отчаянием, что не могла даже на мгновение отвлечься. С моим невезением, что недавно прочно рядом со мной обосновалось, вполне могло выйти так, что несъеденной останется самая страшная часть протокола и её смогут пришить к моему делу! Нельзя было позволить себе и секунды передышки!
– Приятного аппетита. – тот же ровный и спокойный голос взорвал, казалось бы, всё окружающее меня пространство.
Поперёк глотки встал ком непроталкиваемой, размокшей от слюны и сбившейся бумаги.
Ох, ма-а-ать, и половины ещё не проглотила! Это же надо было столько всего запротоколировать?
Глава 3
Старший инквизитор приблизился. Его тяжёлые сапоги оказались на уровне моих глаз. Я несколько раз моргнула, скомкала оставшийся протокол и без стеснения, с набитым ртом спросила:
– От-тьеёте?
– Кхм… Что? – в уже привычном размеренном тоне мне почудились искорки веселья.
– Кх! Кх-кх! – проглотив проклятый ком, я поднесла ко рту финальную порцию и переспросила: – Отберёте?
Мужчина присел и заглянул в моё лицо, как мне показалось:
– Зачем? На память не жалуюсь. Мне этот протокол ни к чему.
Я не видела, даже не задумывалась, куда подевался надзиратель с факелом, но остро чувствовала испытывающий и пронизывающий взгляд.
Ну-у, отступать не в моих правилах. Кто же на чужбине словам незнакомцев верит?
Протокол пришлось доедать, упрямо разглядывая нависшую надо мной тень человека.
– Подавишься. – констатировал капитан-очевидность.
Внезапно он подался вперёд, коснулся моих рук, и я услышала два оглушающих щелчка. Цепи звякнули. Я была… свободна?
Рефлекторно коснувшись кистей, я вяло работала челюстью и не спешила менять столь унизительное положение. В таких делах спешка – враг. Самый настоящий. Лучше вообще не делать резких движений.
– Встать не можешь? – последовал новый вопрос.
Голова гудела, но, в целом, я верила в себя. По моим предположениям, с такой задачей я была в состоянии справиться.
Вот только стоило сесть и чуть напрячь ноги, как мышцы живота стали толкать жёваную бумагу обратно к горлу, и я таки подавилась.
Нет, ну, накаркал же, гад такой!
Чудом откашлявшись и не низвергнув душу наружу со всем содержимым желудка, я отчего-то уверовала в своё бессмертие.
– Нет, ну можно было хотя бы воды мне предложить, а? Что у вас за порядки такие?! Представляю, сколько в этой темнице людей передохло от такого безразличия! Вообще уже! – громко и строго выговаривала я, с трудом борясь со рвотными позывами.
– Вода и лекарь ждут вас выше. – хмыкнул старший инквизитор, подтверждая мои опасения.
Всё же темница… Эх, а я уж, грешным делом, понадеялась на штаб какой-то или другую досудебку… Постойте!
– Спасибо. Не прошло и одной закупорки дыхательных путей, одного сотрясения мозга и одного ушиба колена! У вас что, в темницу всех без разбора сажают? Досудебных помещений не предусмотрено в столице?
– Много говоришь. Надоедаешь. – жутким, зловеще-змеиным шёпотом проговорил мужчина.
Я сначала подумала, что мне послышалось… А потом решила сделать вид, что я вообще ничего не слышала!
Вот вообще не факт, что я бессмертная. То, что я не старею, ещё ничего не значит. Не хотелось бы так безрассудно использовать свою, возможно, единственную попытку проверить своё предположение. Жила в неведении и ещё поживу. Уж лет десять-пятнадцать точно.
– Ведите меня тогда. – глухо обронила я, засунув свою гордость куда подальше.
Шли мы недолго. В расположенных по обеим сторонам грязного, до жути неровного коридора решётках мне мерещились чьи-то лица. До жути пугало то, что никаких других заключённых я так и не смогла увидеть.
Ну не могут законники настолько хорошо выполнять свою работу, а преступность быть на таком низком уровне, что у них, в их столицах, темницы пустуют. Тут кто угодно испужался бы.
Очень несвоевременно мне вспомнились кадры из военных фильмов о расстрелах. Холодный пот выступил тут же и всюду!
Подозревая неладное, я оглянулась. Здесь, в окружении пусть и немногочисленных, но горящих факелов, видимость была куда лучше, чем в тех казематах.
Мужчина следовал за мной по пятам, опустив голову, но, словно почувствовав мой взгляд, поднял глаза на меня.
– Что?
Я не нашлась что сказать. Я вообще не нашлась – я потерялась!
У инквизитора оказалась впечатляюще привлекательная внешность. Немного смуглый или просто не утративший загара, он был обладателем роскошной гривы густых, тёмных волос, потрясающе “красноречивых” бровей и чуть крупноватого носа. Те самые “красноречивые” брови будто вместо него дополняли его короткий вопрос: «Чего тебе надобно, блаженная? Чего ты таращишься на меня? Ступай, куда велено и не глазей, куда не велено!».
– Дверь. – обронил он.
Но было поздно.