Любовь Антоненко – Из хроник Фламианты: "Эхо прошлого" (страница 24)
– Твоя мать достойна презрения, – почти шепотом оспорила Силунь.
– Хочешь, чтобы ее осудил?
– Она в первый же день под другого мужчину легла.
– И я ее понимаю. Не так, как отца, но дядю всегда любила. При стечении обстоятельств привязанность ярко полыхнула, да и дядя – крепкий оплот, можно смело за его спину вместе с народом шагать, потому не устояла.
– Никто так не поступает. Порывы обуздывать следует. До брака должен быть путь.
– Но я бы поступил, – оспорил Мэлиронд, желая сильнее прикрыть легенду мамы и дяди. В этот момент его самого обуяли эмоции и влечение к стоящей рядом тэльвийке. – Прямо сейчас бы путем пренебрег, кольцо тебе повесил и в покоях закрылся.
Силунь от возмущения крепко приложилась ладонью по щеке короля, и тут же замерла от испуга. Тяжелый удар быстро привел Мэлиронда в чувства и вернул в русло подобающей сдержанности. Чисто инстинктивно в нем успел вспыхнуть гнев, но он быстро остудился осознанием оплошности.
– Прошу прощения, – тут же извинился он и отвернулся от Силунь, пряча собственное смятение. – Я достоинства задеть не хотел, лишь намеревался сказать, что иногда случается провалиться в кого-то, словно с берега Тартикила вниз сорвался, и спастись нечем.
Силунь грубо продышалась, ведь ожидала совсем иного возмездия. Реакция короля быстро развеяла негодование.
– Я на твой вопрос ответила, – нарушила возникшую тишину Силунь. Он хотела продемонстрировать, что произошедшее оставила в прошлом, но из-за гордости заявить об этом прямо не могла, потому постаралась вернуться в изначальное русло диалога, – теперь хочу понимать, что меня ждет.
– Лишь тебе определять, с чем столкнешься, а сейчас можешь идти.
– Что? – удивленно прервала короля Силунь.
– Можешь идти, – повторил Мэлиронд, – но лучше воспользуйся для этого окном. Если через дверь выйдешь, не уверен, что сумеешь остаться незамеченной.
– Но ты не рассчитывай, что я тебе тем же отвечать начну. Окажись ты в моих руках, как с врагом поступлю.
– В собственных действиях лишь на себя опираюсь, от тебя ничего не жду.
Силунь распахнула окно и перелезла через каменный выступ, но вновь заглянула в комнату.
– Хоть так и сказала, но мать твою не осуждаю. Она и народ, и собственную душу в крепости короля Сэлиронда спрятала, на подобное любой в схожих обстоятельствах право имеет, тем более женщина. О пороке королевы всей Фламианте известно. Не сдайся новой привязанности, погибла бы и народ под удар поставила.
Мэлиронд гордо расправил плечи и вдумчиво всмотрелся в Силунь. Его проницательность давно раскрыла ее содержание, которое, впрочем, она и сама уже не помнила.
– На моем берегу ты бы смогла быть собой, Силунь.
– Но я на своем, – ответила тэльвийка и быстро скрылась из виду.
Мэлиронд присел на кровать. Он хотел привести мысли в порядок, да и лицу требовалось время, чтобы избавиться от последствий пощечины. Образ новой знакомой ярко заплясал по холстам воображения. Пока никто не видит, Мэлиронд выпустил душу из узды и растекся мечтательной улыбкой. Улетев в грезы, он потерял счет времени. Спустя два часа звучно скрипнул засов, дверь открылась и вошел Канамир. Это была его личная гостевая комната в городе совета. Удивления сдержать не получилось, но он ничего не сказал.
– Извините, король Канамир, я здесь быть не должен.
– Во-первых, – добродушно прервал юного тэльва король Шагора, – перестань к правителям Фламианты обращаться на «вы». Хоть вы с Сэлирондом и придумали временно поделить трон главы совета, но тебе должно в полной мере принять привилегии нового положения. Ты поставлен выше остальных, потому необходимо отказаться от некоторых учтивостей, иначе навредишь авторитету. Во-вторых, знаю, что без надобности бы не вошел. Поделишься?
– Здесь лазутчики Флинера. Надо предупредить дядю и маму.
– Им известно. Ваши стиры наткнулись на двоих в северо-западном крыле, но не стали предпринимать ни каких действий.
– Хорошо. Тогда я вернусь в зал, а то мое отсутствие и так затянулось.
– Трапеза завершилась. Сэлиронд решил, что нет надобности задерживать правителей в Даркасе, потому распустил съезд. Здесь почти никого не осталось, вот и я зашел за вещами.
– Не буду вам, то есть тебе мешать. Да и мои, наверное, лишь меня ждут.
– Ваш отъезд состоится не раньше чем через час.
– Почему?
– Из Цианета должны доставить взнос народов Фламианты главе совета. Кессон просил дождаться лично, ведь там годовой сбор, а Даркас теперь не самое безопасное место. Да и Сэлиронд с Лавидель смогут сильнее заверить Флинера в привязанности, ведь лазутчики по-прежнему здесь. Ты их не ищи, они умышленно уединились.
– Понял. Тогда к стирам присоединюсь, – ответил Мэлиронд и направился к выходу.
– Мэлиронд, – остановил тэльва Канамир, удержав за руку. – Сэлиронд и Лавидель и раньше не были приучены сложности с другими делить, даже с друзьями. Теперь из-за трагедии окончательно замкнулись. Будут гордо лишь на своих плечах трудности нести. Но я хочу быть помощью. Если для подобного появится возможность, дай знать, очень прошу.
– Я поставлю в известность, но если вы с Тэлипом упрямством мамы и дяди немного заразитесь, то вынудите их сдаться и на вас опереться. Отцу моему потому и вверялись, что он силой себя полагал опорой.
– Упрямством, говоришь, их сразить можно, – вдохновленно протянул Канамир. – Ладно, попробуем с Тэлипом осадить эту крепость. Благодарю.
– Тогда до встречи, – на улыбке ответил Мэлиронд и покинул комнату.
Лавидель и Сэлиронд вышли на задний двор замка. Сива разобрал в этом месте защитную стену, ведь городок этой частью примыкает к горному массиву, что сам по себе служит прекрасным оборонительным заслоном. С недавних пор здесь появилась уютная зеленая лужайка, с пределов которой виднеются массивные скальные возвышения. Сейчас рассветное небо обросло грозовыми тучами, что стекались к пикам гор со всех сторон. Поднялся ветер, вдали громыхнуло, и небо пронзилось белесой грозой, но дождь пока не собирался выбрасывать воды на землю. И Лавидель, и Сэлиронд очень любят такую погоду, вот и сейчас их души приятно обнялись воцарившимся пейзажем. Лужайку они, конечно, выбрали не для того, чтобы восполниться природной красотой. Она виднелась с любой точки замка, и если лазутчики Флинера продолжают вести контроль, то обязательно их увидят, но не считают постановочного следа. Сэлиронд в какой-то момент оторвался от созерцания мерцающей серости неба и пробежался взглядом по силуэту жены. Лавидель не видела его теплого взора. Отдавшись ворвавшемуся порыву ветра, она закрыла глаза и облегченно вбирала в себя звуки природы. Дождавшись, когда черные ресницы вновь взмоют к верху, Сэлиронд уселся на край каменного колодца, удержал лицо рукой и состряпал жалобную гримасу.
– Ты чего? – тут же поинтересовалась Лавидель. Она подступила ближе и постаралась зрительно отыскать причину.
– Зуб справа разошелся, – пояснил Сэлиронд.
– Ну так чего терпишь-то? – заботливо упрекнула Лавидель, не считав умысла мужа. Аккуратно коснувшись ладонью лица, она подстегнула регенерацию властным заверением. – Лучше? – уточнила она, вглядевшись в довольное лицо Сэлиронда. Здесь она поняла, что он не хотел выпрашивать у нее проявлений привязанности, а продемонстрировать было должно. Чтобы не принуждать ее шагать через силу, он выдумал причину, благодаря которой она проявит заботу, не изменяя себе.
– Совсем не болит, – ответил Сэлиронд, прекрасно считав, что разоблачен.
– Тогда закрепим результат, – почти беззвучным шепотом протянула Лавидель и одарила щеку мужа поцелуем. Сложив руки к нему грудь, она вдумчиво вгляделась в коричневые глаза. – Не утаивай больше умыслов.
– Я лишь хотел немного облегчить путь, – тем же приглушенным тоном пояснил Сэлиронд. Уловив превосходной остротой тэльвийского зрения несколько фигур у окон замка, он завел руки за спину жене и чуть притянул к себе.
– Благодарю. Но подыгрывать тебе не так сложно, как если бы на твоем месте был любой другой мужчина Фламианты, потому прошу не присыпать намерения песком.
– Я постараюсь, Лавидель, но, если повторится, прошу стерпеть. Я вообще пока не нащупал точки опоры, оттого легко могу завалиться к привычной для себя манере поведения.
– Я тоже не коснулась берега, Сэлиронд, – ответила Лавидель. Ее глаза вмиг стали мокрыми, но она быстро опустила слезы на дно души. – Словно из жизни вырвали и бросили в бездну. Я лечу вниз, лечу, лечу, лечу, и только. Ни спастись, ни разбиться. Я Лагоронда по-прежнему осязаю, словно за спиной стоит. Кажется, обернись и уткнешься в его грудь, спрячешься в любимых объятиях. Дыхание его слышу, а дотронуться не могу.
Здесь уже Сэлиронд не сдержал усталости от навалившейся на душу тяжести, и уткнулся лбом в плечо Лавидель. Он не стал ничего говорить, дабы не утяжелить душу жены, просто на мгновение спрятался ото всего мира, да и от собственных мыслей. Чуть продышавшись, он поднял голову и улыбнулся.
– По крайней мере, мы от прежней живучести не растеряли. В огонь кинули, а нам хоть бы хны. Разве кто вровень нам в этом сыщется? Разве что тараканы, но мы и их обскочим.
– Дожила, меня уже с тараканами сравнивают, – усмехнулась Лавидель. Безмятежная ирония Сэлиронда, несмотря на трудности, полюбилась ей с их первой встречи, вот и сейчас она стала спасительными водами.