Любовь Антоненко – Из хроник Фламианты: "Эхо прошлого" (страница 14)
– Да мы в слезах, потому что мамка из-под юбки выпустила, – вернув жену к груди, Сэлиронд постарался сгладить проживаемые тэльвами эмоции иронией. – Ну так сегодня под папкиным крылышком согреетесь, теперь всем места хватит, – он вошел в души тэльвов и вновь ограничил восприимчивость. – Жаться ко мне можете не стесняться.
Трагедия снова превратилась для душ в еле слышимое эхо, потому компания быстро пришла в себя.
– Вы так и скажите, король, что ваша тактильность по обнимашкам заскучала, оттого под крылышко всех созывает, – первым воздал за иронию Стилим. Он пока не добавил к обращению теперь полагающуюся приставку «мой», но никто этого не заметил.
Сэлиронд вместо ответа шагнул в естество Стилима и вынудил того подойти и вжаться в его могучее плечо.
– Так нечестно, – сквоьзь ухмылку буркнул Стилим.
– Ну так я не братец, я не любитель гарцевать по правилам, – не желая, чтобы упоминание о Лагоронде дошло до Лавидель и племянников, Сэлиронд ответил стиру шепотом.
– Боюсь, королева всё же приучит к осанистой грациозности.
– Боится он, – Сэлиронд потрепал голову тэльва, а после аккуратно оттолкнул от себя. – Шагай давай.
– Ну вот, поматросили и бросили, – не всерьез возмутился Стилим, вызвав всеобщую краткую ухмылку.
– Ладно, – Сэлиронд вернул голосу серьезный оттенок, – необходимо в замок вернуться и обдумать всё произошедшее.
– Обмозговать, конечно, нужно, но под вашим крылышком и под юбкой королевы у нас и мозги придержаны. Чем думать-то?
– Не понял, ты против защищенности души возражаешь?
– Возражаю, король, – ответил Стилим.
– Я тоже против такого попечения, – присоединился Алимин.
– Да и нам бы хотелось единожды прожить это, вышагнуть и двигаться дальше. А так много лет эхо будет бегать по горизонту души, и однажды всё равно окунуться в его содержание придется, – поддержали Стилима и Алимина Флалиминь и Андиль.
– А ты чего молчишь? Не уж-то в такой заботе от крепости не теряешь? – спросил у Велогора Алимин.
– Я не удержан, – грузно ответил Велогор. – Король лишь от Лавидель полностью оторвал, во всем остальном душа, как есть, видит. Но мне, – Велогор перевел взгляд на своего короля, – хотя бы час необходим, чтобы душу вернуть в равновесие. Я и с Лирпа отчет взял, и определенный расчет уже произвел. По тем, кто в Леондиле находится, Флинер лишь из желания нас сильнее уязвить приложиться может, ну и если кто-то опротестовать попробует, но в отсутствие королевских персон вряд ли кто-то из домашних цветков на подобное отважится, а воины обезоружены. Следовательно, под угрозой лишь семья Алимина, ведь из всех нас только у него прямая родня там имеется. Остальные в безопасности, ведь их жизнь и свобода – единственный козырь в руках крысы, – Велогор сразу понял, что король стиров выпустит из-под опеки, потому высказал эти мысли до того, как душа Алимина вернется к способности в полной мере осознавать происходящее.
Сэлиронд бросил вдумчивый взгляд на Алимина.
– Из чаши этого расчета я уже успел испить, пока вы с королевой юбку на крыло меняли, – ответил королю Алимин. – Признаю, я все усилия приложу, чтобы забрать семью и привести в Маландруим в самый короткий срок, но жизнями десятков тысяч тэльвов не пренебрегу.
– Если возможности не найдем, Алимин? – уточнил Сэлиронд, уже вышагнув духом из всех, кроме племянников.
– Тогда будут оставаться там до достижения договоренностей с Флинером, – ответил Алимин. Внутреннее полыхание выразилось натянутой спиной и мокрым взглядом.
– Хорошо. Но возможность сыскать постараемся, – поддержал тэльва Сэлиронд, но этим лишь усугубил его эмоциональное положение.
Алимин отвернулся и закрыл глаза руками. Угроза семье, смерть короля, что глубоко вплелся в его естество своим содержанием, сложности королевы и отсутствующее присутствие любимой жены грубо приложились по его лиричной душе, и он не смог удержать эмоциональный плеск внутри. Такое состояние стало последней каплей для Стилима. Он и так еле держался, теперь очень красочно пыхнул гневом и крепко приложился по дереву. Кора под кулаком вжалась в белесый ствол, и на этом последствия для природного атрибута поляны закончились, а вот пальцы тэльва хрустнули и потеряли целостность.
– Пфф, – звучно выдохнул Сэлиронд. – Выходит, зря выпустил.
– Вы, король, нас хоть и знаете, но не так, как если бы при вас каждый день ходили, – быстро среагировала Андиль. Подступив к брату, она подстегнула регенерацию и вновь вгляделась в короля. – В тяжелых ситуациях Алимин и Стилим не отступают от достоинств, лишь к ним добирают по одному недостатку. Муж чувственностью обрастает, а брат гневным полыханием, но свои слабости в узде удержат.
– Он при Флинере утоп и сейчас руку сломал, Андиль. Это уздой называешь?
– Расчет ему позволил. Сейчас и время, и место позволило полыхнуть, да и каждый из нас быстро от перелома избавит, потому излишнее напряжение сбросил.
– Ладно, – согласился Сэлиронд, – пока ваши души вам оставляю, но ты, Стилим, к Велогору прикрепляешься. Он научит гнев в русло силы полагать. Мне в таком же возрасте помог и тебе сумеет. Теперь выдвигаемся. Флалиминь, – обратился он к распорядительнице, – своего трила Лирпу отдай, а сама к муженьку пристройся.
– Конечно, мой король, – почтительно ответила Флалиминь, хотя она так и так собиралась вернуться с мужем, ведь ей хотелось уже сейчас обнять его потяжелевшую душу.
– Велогор, кто из трилов нас обоих выдержит? – уточнил Сэлиронд у Велогора, в моменте опустив взгляд на Лавидель.
– Буниш.
– Давай его сюда.
Велогор быстро привел прославленного скакуна Лавидель. Увидев свою наездницу, Буниш ухватил зубами поводья и вытащил их из руки Велогора. Подойдя к королям, он уткнулся мордой в Лавидель куда-то между ухом и шеей. Отсутствие реакции заверило в наличии проблемы, потому он улегся наземь, желая облегчить влезание на его крепкую спину. Сэлиронд аккуратно отклеил лицо Лавидель от груди. Видя, что стеклянный панцирь глаз покрылся темным, почти черным переливом, он вновь прижал ее к себе.
– Теперь во мраке, теперь действительно в бою, – прошептал он.
Проговаривание очевидного помогло уравновесить собственные эмоции. Он поднял жену на руки и шагнул к скакуну. Перекинуть ногу даже через лежачего на животе трила не могли и рослые тэльвы Леондила, потому Буниш улегся на бок. Как только Сэлиронд закинул ногу, трил начал плавный поворот и вскоре поднялся на ноги, оторвав короля с королевой от земли. Сэлиронд распахнул мундир. Сильнее поджав к себе Лавидель, он окутал ее краями своего верхнего одеяния, прикрыв ото всех. Его взгляд теперь пробежался по небольшой равнине. Пока тэльвы седлали трилов, у него появилось несколько мгновений уединения с собственными мыслями, которые в этот раз не стали помощью. Отсутствие занятости вынудило прожить рваные борозды души. Спасением стало присоединение Мэлиронда. Он пристроился рядышком и вонзил в мать вдумчивый взгляд.
– Я, как сын и наследник, могу ей защитными стенами стать, ведь благодаря памяти отца сведущ, как это сделать, но сейчас бы не справился с ее пожаром, потому сделал шаг в сторону, – протянул Мэлиронд. – На тебя бремя взвалил, прости, но моей даже удержанной душе дышать легче стало.
– Твоя мама мне бремя, Мэлиронд, и ты с Мисурией тоже. Я рад вам крепостью быть, потому извиняться не за что.
– А ты можешь из меня вышагнуть, – вдруг скорректировал обсуждение Мэлиронд.
– Зачем?
– Я боли не чувствую, совсем ничего не чувствую.
– Ты хочешь удариться?
– Хочу прожить, победить и открыться для прекрасных и живых воспоминаний. Ты маму не обезболил, лишь ото всех закрыл. Ей позволил в шторме остаться и сквозь него пойти, ведь знаешь, что это единственная возможность выбраться на берег. Значит, и я должен самостоятельно справиться.
– Во-первых, твоя мама очень крепкая, Мэлиронд. Тебе только предстоит обрасти схожей стойкостью. Во-вторых, ей я муж. Каждое происходящее внутри изменение отчетливо проживаю силой кольца. Тебя с сестрой я так не чувствую, ведь настолько широких прав от мамы твоей не получил. Раз с памятью Лагоронда так скоро в единый водоем слился, то знаешь: только изжив все составляющие брака, можно полнотой власти жены или мужа обогатиться, оттого я ограничен. Я хочу быть уверенным, что ты и Мисурия защищены, потому души ваши не выпущу.
– Но как расти без сопротивления, – не отступил Мэлиронд.
– Ни тебя, ни Мисурию сейчас лицом к лицу с болью не поставлю, Мэлиронд. Придется принять, – умышленно огрубив тон, остудил упрямство племянника Сэлиронд.
– Я с тобой не согласен, но вынужденно отшагиваю, – ответил Мэлиронд. Под гнетом прожитой обиды, он выправил спину и свел скулы, чем напомнил дяде сразу обоих родителей.
– Я, – Сэлиронд коснулся подбородка Мэлиронда и повернул лицо на себя, – как немного продышусь, еще раз об этом подумаю вместе с твоей мамой. Может еще варианты разглядеть сумею. Сегодня же оставим как есть, но ты прости, если гордость уязвляю.
– А ты? – вновь сменил русло разговора Мэлиронд. Он не стал сразу обнажать полное содержание вопроса, желая принудить дядю, высвободить ум от тяжелых дум и сконцентрироваться лишь на задаче «понять племянника». Он понял, что содержание отца – любимая обитель для дяди, оттого даже вредные качества большим ласкательством души стали. Вознамерившись поддержать любимого родственника, он начал красочно демонстрировать то, в чем дядя увяз за время, когда брат был жив.