Любовь Антоненко – Из хроник Фламианты: "Эхо прошлого" (страница 13)
– Мне больно, – стиснув зубы, прошептала Лавидель. Она впервые в жизни видела такую горячность Сэлиронда. Только сейчас до сознания дошло, что он напуган и пытается вырваться из лап обреченности.
– Ни тебя, – Сэлиронд ослабил хватку, но руку Лавидель не выпустил, – ни Мэлиронда, ни Мисурию, ни будущую племяшку от себя не отпущу. Вчетвером за мою спину встанете. Мне дашь право стать крепостью ваших душ и судеб. Слышишь меня?!
– Мне, кроме Лагоронда, никто не нужен, – уже ослабленным тоном повторила Лавидель.
– Я не претендую.
– Ты в будущем что делать будешь? Ты сердце в капкан бросаешь.
– Лишь я о сердце своем беспокоиться могу, ясно? Ты меня спасать не будешь. Возьмешь детей, своих тэльвов и за спиной спрячешься. Сейчас ты и Мэлиронд – следующая цель. Убей вас, Флинер закрепит за собой трон и замкнет течение Лагоронда. И если Мэлиронда просто жизни лишит, то тобой и Мисурией восполнить все свои уязвления постарается. Чтобы лучшим образом защитить, мне нужна над тобой, детьми и вашими тэльвами власть брата, только ты мне ее дать можешь. Я с тобой до конца дней пойду, большего не прошу. Лишь корону, перстень и меч примешь. Я усилю тебя силой своего народа и открою их души для твоей крепости. Сам силой кольца тебе открытой книгой стану, дав возможность владеть оводом и при необходимости спасительными водами душе становиться, тоже от тебя возьму, остальным сама распоряжайся, – он обнял Лавидель, прижался к уху и перешел на шепот. – Ты, брат, Мэлиронд, Мисурия и племяшка, что в себе носишь – единственная обитель моей души. Я вас не отпущу, Лавидель. И стеной, и крыльями вам четверым стану, лишь этой жизни желаю.
Не отрываясь от груди Сэлиронда, Лавидель отрицательно покачала головой. Сэлиронд облегчил осанку, ведь понял, что это лишь развивающийся на ветру пепел прогоревшего сопротивления.
– Мэлиронд, иди ко мне, – окликнул он племянника, – наш брак заверишь.
– Конечно, – среагировал Мэлиронд и подступил к дяде.
– Я хочу разделить жизнь с другой, – заявил Сэлиронд кольцу и протянул руку Мэлиронду. Он по-прежнему держал Лавидель в крепком объятии второй руки. Минувшая пылкая реакция стоящей рядом тэльвийки отплясала по его сердцу тяжелым топотом, и дышать до сих пор было сложно, но Сэлиронд уже полностью оправдал выходку. – Будь добр, сними, а то, боюсь, маму твою, если отпущу, опять ловить придется.
– Она уже сдалась, дядя, – стягивая перстень, заверил Мэлиронд, но использовал для речи шепот, который даже до слуха матери лишь шелестом дыхания дошел. – Ты ударился ее полыханием, видно, но во благо наших стиров пошло. Ваш союз породит много едких сплетен. И даже им, – Мэлиронд большим пальцем ткнул себе за спину, указывая на стиров, – пришлось бы оказаться во внутренней схватке. Души и ум силой пришлось бы отворачивать от содержания порочных домыслов шептунов. Подобные лживые присказки, как сорняк, что, несмотря на преданность пахаря, много хлопот приносит. Хорошо, что сейчас привязанностью к отцу из горделивой и сдержанной стойки выбилась и разошлась при всех пожаром. Благодаря этому стиры ваш брак уже приняли и первыми перед другими защитят – вполне за утешение сойдет, – пояснил он, но уже по окончании предложения вышагнул из статной и горделивой стойки. – Мама, правда, помимо того, что по твоей избитой душей приложилась, вынудив тебя в томные картины шагнуть и напугаться, так еще и перед всеми достоинством пренебрегла, это на нее совершенно непохоже.
– Весь в папку, – сквозь нечто похожее на улыбку ответил Сэлиронд, прихлопнув племянника по груди. Почти совершенная схожесть Мэлиронда с Лагорондом стало его душе единственным за последний час объятием. – Во всем прав, а за достоинство не беспокойся. Я легко в прошлом момент оставил, да и мама твоя потом постарается восполнить, оба знаем. Теперь нас всё-таки рядом поставь, хорошо?
– Мама, – тут же переключился на задачу Мэлиронд.
Лавидель спрятала лицо в мундире Сэлиронда, ведь по гордости уже успело ударить осознание проявленной несдержанности, от чего душа утопла в смущении.
– Мама, кольцо сними, – более содержательно донес он до отстранившейся тэльвийки призыв.
– Я хочу разделить жизнь с другим, – прошептала Лавидель и очень медленно начала стягивать перстень, понимая, что это последняя капля завершившейся истории.
– Эй, – привлек ее внимание Сэлиронд. Он понял сложности и придумал, как облегчить ей сегодняшний день. Лавидель не ответила, но вслушалась, ожидая продолжения речи. – Ты кольцо с душой брата сними, но себе оставь. Я памяти о нем не лишу. Потом расскажу, как окунаться. А сейчас, – Сэлиронд повернул голову в сторону диванов, – Велогор, – громко окликнул он своего стира.
– Да, мой король.
– Из сумки моего трила перстень возьми и сюда принеси.
– Сейчас сделаю, – ответил Велогор и скрылся за деревьями.
– Ты при себе носишь? – удивился Мэлиронд.
– Нет, отец твой, когда сюда шли, в сумку бросил, – тяжело ответил Сэлиронд, – Я надобности не увидел, ведь мама твоя с кольцом, его бы и получил при браке, а теперь понял, зачем не запечатанным перстнем снабдил.
– Но разве так можно? Разве не должна прежнее кольцо тебе отдать?
– Их души вопреки желанию оторвались друг от друга. При таком положении дел все оставляется на усмотрение второго мужа.
– Живая память ее душу никогда из привязанности к отцу не выпустит, – шепотом подметил Мэлиронд. В свободе от чувствительности он вооружился устремлением помочь плану отца в отношении матери и дяди.
– Живая память – единственное, что удержит ее в русле жизни. Во мраке, куда падает ее душа, это единственное светило, – ответил Сэлиронд. – А ты, – он вонзил в племянника любящий, но твердый взгляд, – первый и последний раз постарался управителем наших судеб побыть, подобного не повторишь.
– Прости, – быстро осознал упущение Мэлиронд. – Здесь вперед вас шагнул и постарался поводырём стать – такого не повторю. Но за спинами вашими пристроюсь и помощью неотступно снабжать постараюсь, в этом воспрепятствовать не сможешь, – договорил он и горделиво вскинул кверху подбородок.
– Постарается он, – ухмыльнулся Сэлиронд. Ухватив племянника за мундир, он рывком прижал его к себе, но сделал так, чтобы тот не коснулся телом Лавидель и не нарушил ее отстраненность. – Как же похож, как же на брата похож, – довольно протянул он.
Сэлиронд действительно восхищался схожестью, но сейчас высказался ради Мэлиронда. Он видел, как этот еще не окрепший мальчуган спасительно прячется в образе отца, который осязает благодаря наследованным от Лагоронда атрибутам. Мэлиронд напомнил ему детство. Когда-то они с Лагорондом залазили в отцовские мундиры и щеголяли по замку, гордо неся ощущение принадлежности любимому тэльву. Мэлиронд, вместо мундиров использовал образ мыслей и поведения, но также обнимался проживанием принадлежности Лагоронду.
Скоро подошел Велогор с незапечатанным перстнем. Мэлиронд самостоятельно снял с мамы корону и извлек из ножен меч. Заверив атрибуты брака собственной кровью, он маякнул Лирпу, чтобы тот придвинул самый высокий столик ближе к дяде. Сложив всё на стеклянную поверхность, он отошел в сторону. Сэлиронд прежде снабдил палец Лавидель своим будущим перстнем и запечатлел в нем путь ее судьбы, а уже после обмундировал ее и себя в атрибуты брака. Обоюдное, почти беззвучное заверение: «единый путь, единая судьба», привело вереи металлических изваяний в движение. Они вошли под кожу обладателей и осели внутри, вплеснув в содержание обоих составляющие друг друга и дав старт новой главе уже их личной истории. Лавидель вдруг сократила дистанцию, прижалась к груди Сэлиронда и закопала лицо в расстегнутые борта его мундира.
– Пройдем, Лавидель. И из этого пожара вышагнем, – ответил Сэлиронд, крепче обняв теперь уже свою жену.
Ответа не прозвучало, но Сэлиронд и не вслушивался. Его взгляд привлекло резкое изменение состояния стиров, племянников и Лирпа. Огрубевшее дыхание мужчин, слилось с шипящим плачем Андиль и Мисурии.
– Не понял, откуда слезы? Вы же удержаны, – удивился Сэлиронд. – Лавидель, – не сводя взгляда с тэльвов, обратился он к жене, желая прояснить ситуацию. Отсутствие ответа вынудило ему повторить обращение, но она вновь не среагировала. Отклеив ее лицо от груди, он понял, что она осыпалась.
Лавидель после заверения брака действительно почувствовала себя спрятанной. Она лишь на мгновение ослабила жесткую гегемонию характера над безумствующей душой, но этого оказалось достаточно для срыва с обрыва стойкости. Она ещё не коснулась мрака, но уже ничего не видела и не слышала. Ее стремительное падение с высоты и приближающиеся каменистые насыпи порока восприимчивости, о которые она неминуемо разобьется, прожили силой единения даже Велогор с Флалиминь, не говоря уже о прямых представителях Леондила. Смерть души – неизбежна, здесь Лавидель лишь несомая ураганом пылинка. А вот дальше предопределение имеет две ветки. При первой смерть станет точкой, при второй – входом в новую главу. Лавидель теперь отклонилась руслом от реальности и ушла с головой в собственную схватку, погрузив семью и друзей в ненавистное каждой живой душе вынужденно-бездейственное ожидание. Сэлиронд властью положения мужа вонзился в пределы потерянной души, гарантировав ей на случай совершенной потерянности хоть какие-то точки опоры, благодаря которым она сможет отыскать путь назад. Пока жена увязла в побоище, Сэлиронд собственным духом оградил ее ото всех, на время разорвав связь королевы с народом. Даже Мэлиронд и Мисурия выпали из единения с матерью.