Любовь Антоненко – Из хроник Фламианты: «Эхо прошлого» (страница 27)

Звук сброшенного на стул мундира очень скоро удовлетворил ожидание, и она действительно вчиталась в документ, но почти сразу дернулась, словно от испуга. Через мгновение она обмякла и повалилась на поверхность стола. Сэлиронд быстро оторвался от стула, но тут и сам замер. В его теле заблестел хвостовик стрелы. Потребовалась всего три секунды, чтобы осознать попадание в организм значительной дозы парализующего яда. Голосовые связки первыми сдаются во власть паралича, потому кликнуть стражу он не смог. Не хватило сил и на то, чтобы осмотреться. Могучее тело беспомощно осело на пол и привалилось спиной к ножке стола.

Из-за коридорной ширмы вышагнул Флинер, держа в руке два миниатюрных черных арбалета. Бросив их на пол, он степенно дошагал до стола, выдвинул стул и уселся так, чтобы видеть и Сэлиронда, и Лавидель. Они были в сознании, но лишены способности двигаться и говорить.

– Я в этой комнате бывал ещё когда в стирах у моего короля ходил, – ехидно произнес он, окинув взглядом пространство покоев. – Больше десяти тысячелетий прошло, а здесь так ничего и не изменилось. Даже глава Опина обновил личные хоромы, а он, как и его народ, безнадежный ненавистник изменений. Хотя, чего удивляюсь. Ты, король Сэлиронд, с детства однолюб, если к чему-то прикипел душой, сложно выпускаешь. Против такой черты не возражаю, наоборот, она восхищен, да и мне сегодня на руку сыграла. С преодолением внешней территории, конечно, пришлось помучаться, а в замке легко незамеченным остался, ведь здесь всё по-прежнему.

Флинер поднялся, дошел до короля и присел на корточки.

– Ты хорош, быстро сработал: Лавидель, народ, власть, всё за день в руки забрал. Тебя прекрасно понимаю, ты их никогда из души и не выпускал, потому так скоро к себе приклеил, оттого не с тобой говорить пришел, а с ней, – Флинер вонзил взгляд в Лавидель.

Сэлиронд постарался вернуть под контроль собственное тело, но не получилось. Он понял умысел Флинера, но был вынужден беспомощно наблюдать за всем со стороны.

– То-то же, – ехидно ухмыльнулся Флинер, упиваясь собственным превосходством. – Но это лишь начало представления, – прижавшись к уху Сэлиронда, прошептал он. – Ты не беспокойся, я сейчас сделаю так, чтобы тебе было видно.

Флинер выпрямился и подступил к Лавидель. Ухватившись за мундир, он с силой сбросил ее на пол. Лавидель жестко ударилась о каменный настил головой. Лужа горячей крови быстро растеклась по стыковочным канавкам плит, но уже через несколько секунд застыла, сжавшись в багровые сгустки. Флинер подошел и присел подле головы.

– А вот тебе придется объясняться, – психом проговорил он, крепко сжав челюсть Лавидель ладонью. – А, ты же говорить не можешь, – злорадно подметил он. – Ничего, я иначе восполнюсь.

Лавидель каким-то образом удалось придать взгляду безмятежное выражение. Флинер во времена их дружбы бесподобную стойку высоко ценил, но сейчас она стала уязвлением. Гнев обуял и без того буйствующую душу. Он поднялся на ноги и крепко приложился несколько десятков раз сапогом по обездвиженному телу королевы. Внутренние повреждения выдали себя немым кровавым побегом через горло. Не заметив изменений во взгляде, Флинер приложился еще не сколько раз, и уже после вновь присел подле лица Лавидель.

– Ты мной во всем пренебрегла: и в вопросе любви, хотя весь мир был готов к ногам бросить, и вопросе дружбы в сторону отошла, и в распределении высоких положений меня за порог выставила. Я долго терпел, но ты нисколько не постаралась воздать достойным отношением. Пришло время платить по счетам. Мой король долг покрыл, теперь твоя очередь, – прошипел Флинер и достал из внутреннего кармана крученую удлиненную нить. – Всех убить не могу, это правда, ведь Маландруим, Шагор и Балсот отрядами выступят, а мне защититься пока нечем, но к тебе приложиться могу. Сэлиронд и твою смерть проглотит ради тэльвов и племянников. Не захотела быть подле меня, ни с кем быть не сможешь.

Флинер накинул вервь на шею и туго стянул концы, но и сейчас в горделивой стойке голубых глаз не случилось изменений. Когда губы Лавидель залило синевой, а глаза покрылись белесой пеленой, он вдруг ослабил хват.

– Подожди-ка, это успею закончить, а прежде можно по тебе и более приятным для меня способом пройтись, – он оторвал Лавидель от пола, поднял на руки и донес до кровати. Бросив ее на покрытый покрывалом матрац, он принялся расстегивать собственный мундир. – Мы с тобой делом займемся, а муженек пусть посмотрит. Я ему столько яда вколол, что до ночи не очухается, так что у нас с тобой времени вдоволь.

Высвободившись от верхнего одеяния, он уселся рядом с Лавидель. Снимать одежду с обездвиженного тела очень неудобно, потому пришлось воспользоваться небольшим клинком. С его помощью Флинер разорвал мундир, рубаху и брюки. Он умышленно улегся так, чтобы видеть глаза Лавидель в течении всего процесса. Одарив холодные губы язвительным поцелуем, он приложился к избитому телу. Взгляд Лавидель нисколько не растерял от твердости. Флинер вдруг осознал, насколько ей безразличен: даже такими действиями не дотянулся до ее гордости, достоинства и души. Происходящее для нее лишь дождь, от которого легко просушится и будет жить дальше. Он хотел оскорбить превосходством, но оно оказалось на ее стороне. Вопреки видимому доминированию, Флинер еще больше прожил уязвление, потому отвел взгляд от голубых глаз.

– Может и мне сынишку родишь? – ехидно вопросил он, желая хоть как-то восполниться. Он не знал, что Лавидель уже беременна и грезы безнадежны. – Пусть ты и под моим королем, и под Сэлирондом полежала, но от тебя наследника получить я по-прежнему не прочь. Твоя приверженность Кодексу от ребенка избавиться не позволит. Будешь вынуждена в себе носить плод моей крепости. Подаришь мне сына с королевским геном, тогда я враз укреплю собственное положение.

– Ты сына недостоин, оттого без него останешься. Да и Алимин с Эндулином навсегда лишили тебя возможности обзавестись крепким наследником, – сквозь тиски парализующего яда прошептала Лавидель.

Флинер после таких слов, да и от испуга, что она умудрилась преодолеть паралич, стал гораздо грубее, но теперь это стало помощью Сэлиронду. И без того яростный гнев достиг предела. Внутреннее полыхание сожгло крепость яда, и Сэлиронд с трудом, но поднялся на ноги. Дойдя до кровати, он ухватил Флинера и с силой отбросил в сторону. Обнаженную Лавидель он прикрыл покрывалом, расправил плечи и перевел полыхающий взгляд к столу. Флинер пролетел несколько метров и при падении ударился головой о стол, сломав нос, но чрезмерное внутреннее содрогание перед крепостью короля Маландруима избавило от проживания болезненности. Поднявшись на ноги, он быстро отшагнул в дальний угол.

– Меня тронешь, тэльвов Леондила живыми не увидите.

– Думаешь, наемная шайка, узнав о твоей смерти, тэльвам навредить осмелится? – грозно высказался Сэлиронд. Естественно, он не собирался рисковать, но по душе Флинера приложился такой уверенностью и демонстрацией намерения, что у того от взволнованности пересохло горло и ему пришлось прокашляться, чтобы избавиться от приступа першения.

– Ты в этом не заверен, потому не рискнешь. Думал бы иначе, от разговора бы к делу перешел.

– Ты уже ходячий мертвец, это знаешь, оттого и трясешься, как загнанная в угол дичь. Но прав, сегодня тебя не трону. Перенесем неизбежное окончание твоей истории на день завтрашний.

Флинер облегченно выдохнул, и тут же накинул на себя лживую уверенность.

– Завтра в полдень приходите к широкому мосту, забирайте тэльвов. Мне необходимо место для моих воинов.

– Всех отпустишь: и домашних, и боевых. Ты меня понял?

– Мне из ваших никто не нужен, но с вас слово востребую, которое из-за Кодекса не нарушите.

– Чего хочешь?

– Два года в сторону Леондила не дернетесь. Никак не подшагнете: ни разведкой, ни боем.

– Не подшагнем. Но если в этот срок в сторону Маландруима шагать начнешь набегами или вылазками, мы будем зеркалить.

– Договорились, – ответил Флинер и быстро покинул покои.

Сэлиронд добрел до стеллажа с лечебной утварью. Он не восстановился окончательно, потому взял бодрящий отвар и медленно осушил высокий флакон. Его душа полыхала гневом. Уязвление, которое он прожил из-за того, что не сумел защитить Лавидель, сильно топило рассудок. Он потерялся в себе на несколько секунд, но потом быстро обуздал мысли.

– Нет, Сэлиронд. Ты сначала ее пожару помощью станешь, а после своим займешься, – мысленно проговорил он.

Взяв еще один сосуд со спасительным отваром, он вернулся к кровати. Потребовалась небольшая пауза, чтобы понять, как лучше поступить. Он притянул Лавидель вместе с покрывалом к подушкам, чтобы облегчить прием раствора, но на мгновение замер взглядом на простыне. Обильный кровавый след и крупный сгусток сообщили о потери дочки, да и похолодевший до ледяного отсвета взгляд Лавидель в этом заверил. Подсев ближе, Сэлиронд аккуратно разжал пересохшие губы жены и влил содержимое сосуда. Через минуту Лавидель вновь ощутила собственное тело и повернулась набок, желая обеспечить себе хоть какое-то уединение. Сэлиронд понял ее желание остаться одной, но с ним не согласился. Сильнее закопав ее под покрывало, он улегся рядом, обнял со спины и прижался лбом к ее лицу. Напряженные скулы и сдержанное прерывистое дыхание свидетельствовали о проживаемых физических сложностях.