Любовь Антоненко – Из хроник Фламианты: «Эхо прошлого» (страница 26)

– Кто в здравом уме от знакомства с целым королем откажется, да еще и Маландруима? – по-детски искренне выразил удивление Вилиш, чем повеселил присутствующих в комнате тэльвов.

– Правильно, никто, – ответил Сэлиронд и, добродушно потрепав мальчугана за волосы, дошагал до Мэлинь, – Очень рад, что ты здесь, – искренним бережным порывом донес он до слуха с детства любимой тэльвийки. Заключив в объятия, он продержал ее несколько секунд у груди и только после выпустил. Ему и Лагоронду Мэлинь от рождения была попечителем, а ее погибший муж крепкой опорой, потому он относился к ней, как к матери. – Знаю, ты любишь в городках жить, но я тебя и твою ораву при замке оставлю, ладно?

– С удовольствием здесь останусь, – ответила Мэлинь.

– Прекрасно. Ну тогда и к делам сразу привлеку. Ты к Флалиминь и Мисурии примкни. Они помогут тебе здесь организовать работу школы. Только к командирским детям Леондила детей высокопоставленных персон Маландруима добавим, – пояснил Сэлиронд. – По силам будет? – сгладил он иронией прежде серьезное течение мыслей.

      Мэлинь подступила к королю для ответа.

– Я еще и вашим воспитание привью, – прошептала она.

Мэлинь славится способностью видеть и понимать даже самые неочевидные вещи, да и обоих королей знает очень хорошо. Она видела глубокую привязанность Сэлиронда к Лавидель, когда та была его стиром, увидела и сейчас воскрешение прежде захороненных чувств, хотя король усиленно следил за тем, чтобы себя не выдать. Поняла она и то, что в этот раз путь к душе Лавидель будет сложнее, чем если бы Сэлиронд постарался притянуть ее до того, как она и Лагоронд начали вглядываться друг в друга. Удержав ладонью руку короля, она немного сдавила ее, желая выразить поддержку. Сэлиронд понял, что обнаружен, но при Мэлинь не испытал дискомфорта.

– Неужели достойно не прикрыл? – еле слышно уточнил Сэлиронд у Мэлинь.

– Прячетесь хорошо, но я в способности подмечать подобное намного лучше, король, потому вижу.

– Но ты нигде в разговорах не оброни то, что обнаружила.

– Не оброню, но она, – Мэлинь не посмотрела на Лавидель, но сказала так, что Сэлиронд сразу понял о ком речь, – не хуже моего других читать умеет, а тем более вас. За полтора тысячелетия, что подле вас проходила, вы ей открытой книгой стали, как ни прячьтесь.

– Заметила, уже бы высказалась.

– Уверяю, она уже высматривает удобное время для диалога. Что скажет, вам и так должно быть известно, но помните, что у слов срок годности имеется.

– Главное, нам всем до того времени дошагать, а то толку-то. Ладно, – Сэлиронд вдруг вернул голосу громкость, – вы располагайтесь. Ужин сегодня совместный проведем, там наговориться вдоволь сможем.

– И я на ужине быть могу? – напомнил о себе Вилиш.

– Конечно, – вперед всех среагировала Андиль. Присев подле мальчишки, она тепло всмотрелось в его состряпанное серьезное выражение лица. Вилиш не удержался, улыбнулся и обнял тэльвийку. – Только переоденем тебя для начала.

– Алимин с нами пойдет? – шепотом поинтересовался Вилиш.

– У Алимина дела, – даже не взглянув на мужа, ответила Андиль, – но с предстоящей задачей мы и вдвоем управимся. Пошли?

Вилиш кивнул, взял за руку Андиль и вместе с ней покинул палату. Алимин действительно не собирался присоединяться, но быстро понял, что если не постарается хоть что-то сделать, потеряет жену. Пусть она из брака не выйдет, но душу унесет очень далеко. Пережив минуту смятения, он пошел следом. В комнате осталось четверо, но вот воцарившаяся атмосфера явно намекала, что число тэльвов должно еще сократиться. Лавидель считала настрой Дилиниса, потому не стала медлить. Взяв под руку Сэлиронда, она утянула его из палаты.

Оставшись наедине Дилинис вновь присел на спинку дивана и всмотрелся в Мэлинь. Возраст тэльвийки насчитывал почти четырнадцать тысячелетий, что для тех, кто не имеет королевского гена, означает пол жизни, но она нисколько не утратила от женственной красоты. Мэлинь застыла на месте, по-прежнему удерживая в руках белое полотенце, смоченное в горьком лечебном отваре. Она не отошла от стремительного вторжения Флинера, новости о смерти короля и суматошного бегства из Леондила. Да и внезапное вторжение королей и стиров в комнату и такой же скоротечный уход тоже стали неким потрясением, потому потерянность переросла в ступор. Дилинис удержал рукава мундира любимой тэльвийки и притянул ее к себе.

– Что-то рана разболелась, – вонзился он в отстраненность Мэлинь. Он намеревался прибегнуть к иронии и чуть отвлечь заплутавшую в потерянности тэльвийку, но под тяжестью трагического периода жизни его речь прозвучала как жалобное щебетание.

– А? – опомнилась Мэлинь.

– Наверное, требует заботы.

– Ну раз требует, должно восполнить, – сквозь мокрый взгляд ответила Мэлинь и вновь принялась обрабатывать поврежденное плечо.

Дилинису захотелось стать утешением. Он забрал полотенце и бросил его на диван. Удержав Ладони Мэлинь, он закопался в них лицом.

– Сколько же уюта в твоих руках. Отходить на расстояние совершенно не хочется, – высказав мысль, он наглехонько ухватил Мэлинь за мундир, сильнее притянул к себе и прижался лицом к груди.

– Да я смотрю, ты с подвигами смелее и смелее, – возмутилась Мэлинь, но при этом обняла уже очень полюбившегося ей тэльва.

– Выйди за меня, осчастливь мою бренную душу, – прошептал Дилинис.

– Ну до бренности тебе всё же далековато, – ответила Мэлинь, постаравшись изобразить нечто похожее на ухмылку.

– Выходи за меня, – повторил Дилинис. – Я понимаю, что прямо сейчас не время, но хотя бы обещанием заверь.

– Зачем таким жалобным тоном-то, а? – Мэлинь спросила только для того, чтобы дать себе время привести мысли в порядок.

– Опереться не на что. Король погиб, дом в руки врага вложили, тэльвы под угрозой, да и права лишены Флинеру силой по справедливости воздать, хотя войди в Леондил с мечом, за час щенка этого со всей его оравой к земле бы приложили. Пусть я и воин, но душа избита. Перед тобой ее под мундир прятать не получается.

– Ладно, – тихо прервала Мэлинь. – Но если обещание получить хочешь, то придется от мундира моего отклеиться и в глаза посмотреть.

Дилинис послушно вгляделся в тэльвийку.

– С тэльвами короли решат, все немного утешимся, тогда и заключим брак, хорошо?

– Пффф, – выдохнул Дилинис и поднялся на ноги.

– Не поняла, куда собрался?

– Пойду, королю помощь в решении вопроса предложу, вместе быстрее управимся.

– Поможет он, – Мэлинь мягко улыбнулась, – сядь, – прихватив Дилиниса за руку, она обратно усадила его на спинку дивана. – Рану подлатаем, потом помогать будешь, – она понимала, что короли и стиры вмиг могут избавить от повреждения, но она не меньше Дилиниса желала хоть немного побыть наедине. Имея причину, задержаться в присутствии друг друга, не вызвав излишних перешептываний, было проще, ну или ей так просто хотелось думать. Так или иначе, она вернула в руки полотенце и повторно смочила его в горькой воде.

– Согласен, необходимо прежде залечиться, – довольно протянул Дилинис. Истинный мотив Мэлинь отчетливо читался в ее темно-красных глазах, потому он окончательно расслабился. – Но тиварус не подходит.

– С каких пор тиварус для ран не подходит?

– Другое в виду имел. Хотел сказать, что сначала должно лечить более серьезные раны, а уже после приступать к остальным. Плечо прилично беспокоит, согласен, но душа болит сильнее, стало быть, ею вперед должно заняться.

– Тогда чем врачевать?

– Одно средство знаю, – ответил Дилинис, вновь уткнувшись лбом в мундир Мэлинь.

– И?

– Поцелуем. Рука и сама заживет, а душе очень ты нужна.

– Зачем прячешься, а? – теплым шелестящим тоном уточнила Мэлинь. Она прежде скользнула ладонью по его щеке и почувствовала влажный след на щеке. Женская душа и так множилась нежными чувствами к сидящему рядом тэльву, а теперь совершенно потеряла берега. Отклеив лицо Дилиниса от мундира, она обняла его бережным взором. – Я душу твою обнимать хочу, чтобы и тебя восполнить, и самой в ответных объятиях спрятаться, ведь для утешения лишь ты подходишь.

– Тогда тянуть не станем, – ответил Дилинис и увлек любимую тэльвийку в поцелуй.

Сэлиронд и Лавидель решили погрузиться в дела уже сейчас, чтобы к ночному совещанию прорисовать в голове определенность. Они закрылись в покоях и увязли в совместном анализе. Лавидель настолько закопалась в бумагах, что не заметила, как залезла на стол с ногами. У нее давно вошло подобное в привычку, но при всех себе такого не позволяла. Поймав усмешку Сэлиронда, она оглянулась.

– Ой, – осознала она конфуз и спрыгнула на пол.

– Не понял, чего слезла, если удобно?

– Потому что не подобает..

– В этой комнате ты можешь делать что хочешь и как пожелаешь, Лавидель. Без позволения сюда никто не войдет. Да и кроме стиров, я никого за каменную ширму не пускаю. Здесь лишь ты и я.

– Но ты тоже не расслаблен. Из-за жары взмок, а мундир не снимаешь. Избавься от верхнего одеяния, останешься в рубахе. В ней находиться и перед стирами, и пред распорядителями замка позволительно, но при мне смущаешься.

– Я не смущаюсь, просто головой пока не вернулся в обычное русло.

– Что ж, предлагаю с этого и начать, – ответила Лавидель и вновь залезла на стол. Она опустила взгляд в бумаги, но внутренний фокус внимания оставила на Сэлиронде.