Любовь Антоненко – Из хроник Фламианты: «Эхо прошлого» (страница 16)

– Нет, – рваным шепотом прервала мужа Лавидель, – я там погибну.

– Но здесь ты жизни не найдешь. Она подле смерти тебя ждет, потому и говорю, чтобы вернулась во мрак, но осмотрительно вгляделась в его просторы. Я там, просто не знаю, как тебя привлечь. Уверен, ты сыскать сумеешь. Обопрись на меня, во внутреннем мраке сама за руку возьми, я тогда сумею оттащить от края.

Лавидель чуть всхлипнула, в моменте поджав губу подобно обиженному ребенку. Она была готова вернуться в темные воды, но боль шагнула вперед и с новой силой надавила на душу. Мучительная болезненность вызвала спазм дыхательных путей. Лавидель с большим трудом сумела сделать выдох, но вдохнуть уже не смогла. Сэлиронд не сразу понял в чем дело. Когда жена замерла, он усадил ее и постарался несколько раз встряхнуть за плечи, но это не помогло. Попытки привести ее в чувства при помощи тэльвийской способности врачевания, тоже не принесли результата. Проступившая на ее губах синева очень грубо ударила по его душе.

– Лавидель, да сделай ты этот чертов вдох! – уже гневным тоном продемонстрировал он накатившее отчаяние. Он никогда не видел ее в подобном состоянии, хотя до брака с братом при нем отходила полтора тысячелетия. – Лавидель, – он еще раз встряхнул ее за плечи, – необходимо сделать вдох.

– Я не могу, – еле выдавила Лавидель.

Если не оказать необходимую помощь, вряд ли она протянет больше двух минут. Это понимала и сама Лавидель, и Сэлиронд. Он вспомнил, что на стеллаже имеется противосудорожный отвар. Пусть Лавидель не било в конвульсиях, но спазм, что сковал легкие и дыхательные пути, показался ему чем-то схожим. Скорым шагом дойдя до угла комнаты, он ухватил чернехонький маленький бочонок и вернулся. Влить содержимое в горло получилось легко и без негативных последствий. Глаза Сэлиронда жадно вгляделись в Лавидель, высматривая хоть какие-то признаки облегчения, но она продолжала утекать из мира живых.

– Пфф, – раздалось обреченное грузное шипение.

Накопившееся напряжение Сэлиронд выпустил жестким ударом рукой по спинке кровати. Тут он вспомнил, что у брата после смерти матери был подобный приступ. Тогда Эндулин крепко приложился по челюсти брата, выбив его из сознательного состояния, что позволило телу вернуться к способности дышать. Сэлиронд отклеил Лавидель от подушек, свел пальцы в кулак и, постаравшись соизмерить силу, одарил челюсть плотным ударом. Она отключилась и безмятежно припала лицом к его груди. Через мгновение тишина разбавилась тихим шелестом возобновившегося дыхания.

– Ох, Лавидель, это не лучшее решение, знаю, но сегодня сгодится, – облегченно произнес Сэлиронд, отирая кровь с разбитой губы лишенной сознания жены. – Сегодня же Мэлиронда попрошу, он мне по оводу брата побродить даст. Лагоронд знал, как действовать во время приступов. Я ответ сыщу и, если подобное повторится, сумею лучшим образом помочь. А пока, – Сэлиронд вдруг ухмыльнулся, – я собой доволен. Небольшую передышку тебе сумел устроить, вон как умиротворенно засопела.

Он рухнул спиной на стопку мягких подушек и, подтянув Лавидель, прижал к груди.

– Я тебя пообнимаю немного, ладно? – шутливо вопросил он. – Чего скажешь? А? Ну раз молчишь, стало быть, не возражаешь, – довольно протянул он, прячась от тяжести происходящего в песках иронии.

Сэлиронд крепко свел руки на спине и вошел в ее душу силой кольца. Осев духом на песчаных насыпях ее естества, он на языке предков матери тихо забормотал песни, что в детстве обволакивали его собственную душу покоем. Он старался для жены, но и сам врачевался в пределах ее души.

Через четыре часа Лавидель вернулась в сознание. Сэлиронд, желая видеть лицо, уложил ее так, чтобы она оказалась с ним на одной широкой подушке.

– Ты как? – спокойно уточнил он, хотя затянувшийся мутной вуалью панцирь ее глаз заставил обеспокоиться.

В королевской памяти до сих пор было свежо воспоминание, как умирал его отец, что имел тот же порок и схожую силу привязанности. Пэлдрон после смерти жены оказался в схватке, но выйти победителем не сумел. Тогда ледяное белесое покрывало глаз предвестило окончательный уход из мира живых некогда могучего тэльва.

– Я тебя чувствую, Сэлиронд, – холодно ответила Лавидель, – но сейчас ничего не вижу. Теперь мрак и внутри, и снаружи, – она чуть прижалась к мужу, – я не знаю, как к вам вышагнуть. Мне надо отыскать путь, – уже отстраненным голосом прошептала она.

– Нет, Лавидель, так не пойдет, – среагировал Сэлиронд на степенный уход жены внутрь себя. Удержав лицо руками, он провел большими пальцами по ее выступающим скулам. – Не замыкайся, не утаскивай себя далеко от нас.

– Тшш, – прошептала Лавидель, – не надо так бояться. Шепот Кодека куда-то тянет, за Ним пойти хочу, но твой дух стеной внутри стоит. Вышагни из меня.

Сэлиронд отрицательно промычал.

– Ты должен доверить меня Кодексу, Сэлиронд, иначе я здесь до смерти вымерзну.

– При мне за Ним шагай, Лавидель. Я души твоей не покину.

– Твой дух – якорь моей заплутавшей в шторме душе. Благодаря тебе остаюсь на плаву, потому упрямишься, понимаю, но из-за тебя же теперь до берега добраться не могу.

– Ты пристани не видишь, лишь предчувствуешь, стало быть, и миражом может оказаться. При таком положении выпусти тебя, могу окончательно потерять.

– Можешь, – глухо согласилась Лавидель. – Но при себе оставишь, я на твоих руках угасну, а отпустишь, я если и угасну, то как воин, Сэлиронд.

Сэлиронд понимал, что она права. Страх остаться еще и без нее он обуздал надеждой, что прямо сейчас разжег собственным старанием.

– Хорошо, – ответил он и покинул пределы ее души, – но только вслед за братом не иди, ладно?

– Я лишь к вам стараюсь вернуться, – прошептала Лавидель и вмиг утопла в себе.

Вновь наступила тишина. Даже дыхание утихло настолько, что Сэлиронду пришлось прижаться к груди и вслушаться в биение сердца. Приглушенные монотонные удары в более медленном темпе, но продолжали марш, потому он успокоился. Лавидель выглядела беззащитной и уязвимой, потому непреодолимо захотелось хоть как-то позаботиться. Обнимать не решился. Оглядев кровать, он ухватился за свободный край покрывала и натянул его на жену. Заправив края под нее, он улегся на спину и закрыл глаза. Теперь и его душа вдруг пронзилась голосом Кодекса: «Я единственный поводырь сквозь мрак ночи, Сэлиронд. Отдай ее мне, иначе повторишь судьбу Пэлдрона». Здесь в его воображении отчетливо мелькнул мертвый взгляд отца. Сэлиронд быстро опомнился и оторвал голову от подушки.

– Хочешь, чтобы Тебе доверил? – вслух ответил он на обращение Кодекса. – Ладно. Но случись что с ней, я приду с вопросом!

Сэлиронд слез с кровати и поправил мундир. Кликнув двух тэльвов личной охраны, он распорядился, чтобы привели Андиль. Оставив жену под контролем стира, он покинул покои. Андиль уселась на край кровати и всмотрелась в почти мертвое расслабление Лавидель. Около двух часов бездейственного наблюдения породили желание примерить на себя обстоятельства королевы. Она представила жизнь без Алимина, и здесь душа вышла из берегов и разлилась слезами. Всплывший перед глазами образ мужа, с коим у них большое натяжение в отношениях последние несколько месяцев, как-то враз вытащил сердце из холодности и дал прожить, насколько ее душа заскучала по нежности любимого тэльва. Она улеглась на подушку и обняла королеву, желая хоть чуть-чуть согреть внезапно оказавшуюся в ледниках женскую душу.

Сэлиронд спустился в совещательную палату. Увидев, что здесь нет никого, кроме его старшего стира, он чуть облегчил осанку. Проходя мимо стола, он ухватил несколько бумаг и вместе с ними уселся в трон. Велогор сопроводил короля вдумчивым взглядом, но не стал высказывать собственные мысли. Вернувшись к писанине, он постарался не докучать, но через минуту вновь вонзил глубокий взор в могучего тэльва. Сэлиронд быстро почувствовал сверлящее внимание стира, потому бросил бумаги на колени и поднял глаза.

– Что?

– Как Лавидель?

– Не знаю, Велогор, теперь не знаю.

– Сегодня дела вашего присутствия не требуют, можете в покоях оставаться сколько необходимо.

– Не могу я. Она выпустить попросила, я сделал, но теперь брошен в ожидание. Видеть ее и бездействовать не получается, потому спустился.

– Я тогда распоряжусь, чтобы кого-то из опытных распорядителей лечебных палат в покои отправили. Мало ли помощь потребуется, а тэльвы личной охраны иным славятся.

– Не надо. Я Андиль оставил. Она в странствии многому научилась. Возникни сложности, и помощь окажет, и в панику не провалится. Да и ей на пользу со стороны посмотреть на то, что значит обеднеть на целую любовь. Избитость Лавидель на себя примерит, уверен, потому ответно к Алимину зашагает.

– В помощи другим прячетесь? – неуверенно уточнил очевидное Велогор.

– Пережидаю, – поправил Сэлиронд.

– Вряд ли для проживания утраты существует подходящее время.

– Хочешь, чтобы и я в это провалился? – немного пылко среагировал Сэлиронд. – В этом моменте времени мне восполниться нечем, Велогор. Тебе ли объяснять, что тэльвиская жизнь при таком раскладе начинает угасать. Если я сегодня отстранюсь, через силу единения вас всех за собой утащу.

– Но душа в заточении тоже угасает, – не отступил Велогор.

– Гораздо медленнее. Прежде Лавидель с детьми помогу, вопрос с тэльвами Леондила улажу и прорисую определенность с Флинером, после душу выпущу, и она с братом попрощается так, как он этого заслуживает. Лавидель верну в равновесие, она потом мой выход из равновесия собственной крепостью прикроет. Таким образом, оба утрату проживем, но при этом наших тэльвов оставим в сильном положении.