Любовь Абрамова – На другом берегу (страница 3)

– Свершилось, – закатила глаза Ксеня.

Глава 2. Чудиново.

После въезда в деревню дорога разделилась: ушла направо широкой грунтовкой и уперлась в гаражи, слева – превратилась в пустырь, засыпанный мелкими камушками.

Макс въехал на эту импровизированную площадь, развернулся, брызнув щебнем из-под колёс, выпрыгнул из “нивы”. Майя взбежала на крыльцо длинного одноэтажного дома с просторной верандой и без стука вошла внутрь. Ксеня затормозила, опустила стекло. Макс наклонился к ней:

– Можешь оставить мне ключи, я отгоню твою тачку к дядь Мите, у нас там стоянка.

– Да я и сама могу, – Ксеня не пускала чужих за руль Нексюши.

– Не сомневаюсь. Но надо ли оно тебе? У тебя машина воняет жженым сцеплением, дядь Митя станет тебе мозги делать.

Ксеня зарделась: в салоне, действительно, пахло чем-то едким. Вздохнув, она вытащила ключ из замка зажигания и со скорбной торжественностью вручила его Максу. Из двери, за которой исчезла Майя, показались двое рыжих парней.

– О, здарова, – Макс по очереди пожал руки обоим, – это Саня и Серый, проводят вас к школе и помогут с барахлом.

Они были похожи и друг на друга, и на Макса. Джинсы точно закупали в одном магазине. Выцветшие, голубые, с завышенной талией.

– Вы тоже братья Макса? – спросила Лика и тут же пожалела, что открыла рот: парни уставились на нее, перестав разглядывать Ксеню.

– Нет, с чего бы, – ответил Макс.

“Действительно, с чего бы? На свете так много рыжих людей”, – подумала Лика. Один из парней схватил Ликину скромную сумку, другой, вздохнув, примерился к Ксениному чемодану.

– Ну что, Саня, – ласково спросила Ксеня, склонив голову набок, – куда идти?

– Ээ, – Саня смутился, – по Мастеровой, в сторону Длинного Пояса.

– Чего? – удивилась Ксеня.

– Моста, – поправил Серый, он явно уже успел оценить вес Ксениного чемодана и выглядел недовольным, – Длинного моста.

– А “Мастеровая” – это улица? – не унималась Ксеня.

– По дороге поболтаете, – буркнул Серый, и Лика в душе была с ним согласна. Он поманил рукой Саню и двинулся вперед по одной из дорожек.

– Погоди, у вас всего три улицы? – Ксеня капитально взялась за Саню. Серый недовольно поглядывал на них. Ему, очевидно, хотелось самому провести Ксене экскурсию.

– Нет, конечно. С названиями – три. Я уже тебе сказал. Озерная, Мастеровая и Огородная. Озёрная – вдоль озера..

– А Огородная – вдоль огородов? – съехидничала Ксеня, но Саня не обратил внимания на ее подколки.

– Ага, – подтвердил он.

Лика посмотрела вперед: на треугольную крышу, возвышавшуюся над остальными, да на струйки дыма, белеющие в голубизне неба.

– Это трапезная, – Саня показал пальцем на длинный дом по правую сторону от дороги.

– Столовая? Для школьников? – спросила Ксеня.

– Почему? Для всех.

– Вы едите в столовой? Все вместе?

– Когда как. Но если в школе есть ученики, то так удобнее. Вот скажи, проще же приготовить одну большую кастрюлю супа на всех? – почему-то начал оправдываться Саня.

– Не знаю, не пробовала готовить большую кастрюлю супа.

– И вообще, не пробовала готовить, если не считать “дошираков” и варки спагетти с соусом из банки, – не удержалась Лика.

– Почему? Помнишь: мы с тобой роллы сами крутили?! На Новый год! – возразила Ксеня, а Саня с Серым переглянулись.

Лика кивнула. Раньше они с мамой всегда выпекали пряники к Рождеству, а в канун Нового года лепили пельмени. В этом году Ксеня пригласила Лику к себе, и они готовили вместе. У Лики получились кривые роллы, а потом пришлось идти запускать фейерверки с Ксениными одногруппниками. Но это было куда лучше, чем тоскливо дожидаться полуночи в непривычно тихой квартире наедине с отцом. И Лике вовсе не было совестно за то, что она бросила его в Новый год.

Лике не хотелось продолжать разговор, и она принялась внимательно рассматривать деревенские домики: почти одинаковые срубы из толстенных бревен с треугольными крышами, одноэтажные, по два окна на фасад. Резные наличники были будто скроены из кружева. Низкие заборчики казались декоративными. Дворы обильно заросли всякими ягодными кустарниками – малиной да смородиной. Откуда-то тянуло аппетитным ароматом копчения. А ещё – дымом. Практически декорации для пасторального романа! Это совсем не вязалось с картиной, которую Лика наблюдала по дороге – в том же Поречье.

Через забор между смежными домами перемахнул рыжий кот, очень похожий на того, удравшего через поле от Вексиц. Неужели он побежал тогда за Ликой и Ксеней? Следил что ли? Лика вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Все-таки было слишком жарко, и в голову лезла всякая дурь. В зубах у котяры была рыбья голова, им явно двигали личные интересы.

Дальше дорога раздваивалась, как огромная рогатка. На самой развилке возвышался ну совсем уж лубочный двухэтажный дом, с заднего двора которого и поднимался густой дым.

– Это мастерская, – пояснил Саня, – тут работают керамисты. Знаете, как делают чернолощеную керамику?

Ксеня с Ликой помотали головами.

– Давай я расскажу, – встрял Серый.

Он вручил Сане Ксенин чемодан и забрал Ликину сумку.

– Все-таки у меня отец керамист, мне лучше знать, – продолжил Серый, а Саня сник. – Изделия после обжига засовывают в чан с опилками прямо так, горячими. Опилки начинают гореть, сверху накидывают ещё опилок и чан закрывают, весь кислород выгорает и остается углекислый газ. Поэтому не советую соваться во двор мастерской, когда над ней дымит, керамисты работают в респираторах.

– Это опасно? – оживилась Ксеня. – Этим вообще можно заниматься рядом с жилыми домами?

Серый рассмеялся.

– Нет, ничего опасного, главное не вдыхать дым из чанов, когда вынимаешь готовые штуки. Посуда получается очень необычная. Потом ее можно отполировать, и будет блестеть, как металл, или сделать затирку белой глиной. В сочетании с черным и серебристым отливом – эффектно!

Серый явно рисовался перед Ксеней.

– И вы продаете эту посуду, да? – спросила прагматичная Ксеня.

– Конечно. Не только на ярмарках, в магазины тоже, – Серый задрал нос.

Справа, за узкой полосой молоденьких берёзок, показалась спортплощадка и здание, которое могло быть только городской школой. Кирпичное, двухэтажное, с узкими высокими окнами. Два крыла, посередине – проходная. Ксеня недоуменно заозиралась. Ощущение диссонанса было настолько сильным, что Лика не сразу заметила невысокого худощавого мужчину с густыми черными волосами, скорее давно не стриженными, чем по-настоящему длинными. Он заложил руки за спину и вдумчиво объяснял что-то своим собеседникам: стройной девушке с толстой русой косой и очень миловидному смуглому парню. Лика мысленно обругала Ксеню: та не упомянула, что кроме них кураторами будут Лебедь и Стрешнев. Лика в целом не горела желанием встречаться с бывшими одноклассниками. За год, прошедший с выпускного, так и не успела соскучиться. Но этих двоих она ещё и недолюбливала: восторженная Кристина Лебедь бесила своим оптимизмом, а Андрей Стрешнев выводил Лику грубым и неуместным чувством юмора.

Ксеня заулыбалась. Черноволосый мужчина поправил очки, присмотрелся и тоже улыбнулся, раскинул руки, будто хотел обнять Ксеню. Лика отстала от процессии на несколько шагов. Виктор Николаевич Колесников вызывал у нее смешанные чувства. Когда-то, классе в девятом, в другой жизни, они с Ксеней думали, что влюблены в Колесникова, несмотря на его явную некрасивость и маленький рост. Недостаток брутальности Колесников с лёгкостью компенсировал неиссякаемой харизмой. Хотя Лика была уверена: он не придает значения недостаткам внешности и не замечает собственного обаяния. Такие малозначительные вещи никогда не интересовали его.

Глядя на Колесникова, Лика испытывала неприятную ностальгию по тем временам, когда каждая среда была особенной, ведь по средам Колесников вел кружок, а Лика с Ксеней рисовали сердечки на полях тетрадей по истории и гадали, правду ли рассказывает о поцелуях с Колесниковым Маша Сафронова из одиннадцатого "Б". Сейчас Лика знала: Маша врала. Но тогда Машины сказки оставались самой большой проблемой в Ликиной жизни, и ей было хорошо.

Ксенино увлечение Колесниковым переросло в страстную любовь к истории, а Ликино – потеряло значение, когда заболела мама.

Колесников раскланялся с Ксеней и подошёл к Лике.

– Здравствуйте, Виктор Николаевич, – промямлила Лика, отводя взгляд.

– Лика! Я очень рад, что вы нашли возможность поучаствовать в моей маленькой авантюре!

– Да, – протянула Лика и принялась водить носком балетки по щебню под ногами. Колесников рассматривал Лику настороженно, в его взгляде читалось явное сочувствие. Лика была уверена, он знает всё: о её работе в кофейне, о том, что она снова не поступила в универ, о ссорах с отцом. Добыть информацию было не сложно: Колесников дружил с Ксениной тетей, да и с Ликиной мамой когда-то тоже. Но, по счастью, Колесников был слишком тактичен, чтобы говорить о личных вещах.

– Надо же, кого я вижу! Ну, теперь все будет в порядке: без свежего кофе не останемся! Ой, а что у тебя с волосами? Позеленела от тоски по мне? Или уже с лета готовишься к тому, чтоб украсть Рождество? – раздался насмешливый голос.

Стрешнев, в отличие от Колесникова, деликатностью не страдал. Лика вздохнула. Остроумный ответ в голову как-то не пришёл. Она решила покраситься в синий после получения результатов экзаменов. Терять было нечего: отец и так разочаровался, куда уж сильнее. Лика купила осветляющую пудру и краску на последние деньги. Но волосы, вместо синих, стали бирюзовыми, и это было еще полбеды. После нескольких помывок головы Ликины кудряшки вовсе позеленели. Проклятая зелень никак не хотела смываться. Ксеня предлагала закрасить все сверху темно-русым, но Лика побоялась остаться лысой после таких экспериментов. Да и отца знатно перекашивало при виде Ликиной прически. Что определенно было плюсом.