Любава Горницкая – Гербарий путешественника Полянского (страница 6)
Я ставлю мысленно к таким причитаниям хештег
Именно так.
С твёрдым знаком!
Кажется, что твёрдый знак в конце делает слово похожим на старинное. Это, конечно, бред. Но ведь бред и то, что этот Полянский прям интересовался бы нами. Он даже не жил в Разенбурге. Только учился, кажется. До его усадьбы попробуй доберись. Десятки километров от пригородной электрички по грунтовке, через поля и степь. С редкими заходами в лесополосы. У поездов есть в расписании остановка Полянское. Но она техническая. Пассажирам тут выходить нельзя. Рядом с её названием – звёздочка.
Задача со звёздочкой.
Попасть в Полянское без экскурсии – квест повышенной сложности.
Но я и не хочу туда. И недоумеваю: что выдумывает Лерка?
– Ну, на гербе – васильки, монета в парке имени Полянских. Может, кто оставил коммент, его знал? Ну, путешественника…
– Ага. Знал… В девятнадцатом веке жил, да? Тогда и познакомился?
Я вдруг чувствую неприятный холодок посреди июньской жары.
Есть такая легенда. Аккаунты мёртвых людей в Сети. Аккаунты, которые молчат, но однажды вам напишут. Главное, не открывайте сообщение. И уж точно не отвечайте.
Мы шептались о жутеньком вечерами в классе, когда учились во вторую смену.
Вторая смена – у классов с пятого по седьмой. И она после второго поезда и до вечерней темноты. Курицын перезагружается, как обновляющаяся программа. Чернотой экрана падает на школу прозрачная темнота. Белыми буквами системного кода по ней бегут отблески фар, свет от экранов мобилок пешеходов. Перемена, скоро последний урок – и домой. Илька сидит на полу и шепчет рыхлому Гоше и перепачканному синей пастой из протёкшей ручки Косте:
– Есть такие группы. Закрытые. Приходит приглашение. Вступаешь. Интересно же. Тебе дают задания. Ну, сначала простые. Найди дохлую кошку и закопай у мусорных баков, заберись на заброшку, в полночь не ложись спать и налей в стакан томатный сок. И селфи сделай, а потом оргам скинь. Ну, игра такая будто. Весело же. А потом один раз напишут: давай, пойди на кладбище, найди могилку с мраморным крестом…
Жучка перестаёт залипать в планшет. Любопытная Тася садится к плинтусу, боком двигается к говорящим. Где-то за школьным двором громко блеет невпопад чья-то «огородная» коза, очередная Шестая или Седьмая Хтонь, и все, не сговариваясь, вздрагивают.
– …когда человек умер, у него профиль остаётся. Но очень ему надо, чтобы ты нашёл могилку. Чтобы потом уже он входил с твоим логином и паролем. А ты под его надгробием лежал.
Костя, с его синими чернильными пятнами вокруг губ (нечего грызть стержень!), почему-то кажется мне похожим на ожившего мертвеца. Хочется отодвинуться подальше. Да, это с ним я обычно стою в одной линейке на хоре. Мы – вторые голоса. И часто перемигиваемся, и поём не те слова, что надо. «От улы-ы-ы-ыбки лопнул бегемот!» Но в тот момент казалось, что он неживой. И пытаюсь отодвинуться вместе со стулом подальше от него. Крыська стоит в проходе между рядами. И дышит мне в шею. Чем подробнее история Ильки, тем быстрее она дышит.
Мы рассказываем страшилки каждый вечер. Мы делаем вид, что не верим, ну, дебилы, что ли. И никто, совсем никто не приходит ко мне после уроков в гости и не пытается вызвать пиковую даму.
Учиться в первую смену скучно. Совсем не так. Целый нестрашный год. Но на приглашения с незнакомых закрыток смотришь с опаской.
И сейчас я вспоминаю. Да нет. Глупость какая. Дух из девятнадцатого века и интернетом не умеет пользоваться.
Лерка приплела сюда герб и васильки. Ей просто хочется феерическую разгадку. Книжную. Эффектную. Не просто: малыш игрушку потерял.
– А ещё два хозяина тогда кто?
– Курицыны! – у Лерки версия, Лерка чуть не подпрыгивает от восторга. – Петя и Лиза! Академик и его сестра! Они были знакомы с Полянским. Где Лиза пропала, помнишь? Там же тоже васильки! Лизины васильки! Я в музей поеду и…
– И удачи тебе!
Выходит резковато. Сумрачно поясняю:
– Я заберу пока монетку. Покажу человеку, который знает больше интернета.
– На Дальнюю повезёшь?
– На Дальнюю.
Мы обе молчим. Потому что понимаем друг друга. Тянет запахом мокрой глины, въедается в ноздри. Резко, будто белое безоблачное небо выжмут – и с губки стечёт пена ливня. Перед сильным дождём в воздухе Курицына обостряются запахи.
– Лер… а может, ты со мной?
– Не хочу.
Лерка теребит на руке браслет-фенечку из синих и зелёных ниток. Она любит плести такие штуки из мулине. Она смотрит под ноги, на мозаичную старую плитку. На божью коровку, ползущую по тёмной нити стыка. Там, где сходятся плитки, в зазор забивает ветром пыль.
Божья коровка, улети на небо, принеси нам хлеба, там твои детки кушают конфетки…
Улети одна.
Пожалуйста.
Cornflower Blue. Это был тролль обыкновенный. А совсем не…
– Лер, а давай вместе? Там вода. Из источника. Или скважины. Неважно. Вода с Дальней. Если не поможет, ну и ладно, ну и проехали. Пусть как приключение! Квест просто.
На Дальней течёт живая вода. И мёртвая тоже течёт. Мёртвая с тех пор, как в 1941-м рядом взорвали молокозавод. Молочные реки, кровавые берега. А живая… ну, с тех пор, как Дальняя появилась. Говорят, Юрка Глинский, сын хозяев телевизора «Север-3», однажды в зиму вышел на тонкий лёд Гремучей. Кажется, после того, как поссорился с соседкой по парте и та ляпнула:
– Да какое тебе лётное, очкастый!
Можно сколько угодно отрицать плохое зрение самому. Но когда говорят об очевидном те, кому раньше верил…
Прабабушка, мне за тебя стыдно.
Ну нельзя так. Ну правда.
Вы прослушали короткую историю о том, почему имя моего прадедушки не Юра.
Модельки самолётиков стояли на книжном шкафу, свисали на нитках и обрывках бечёвки с люстры, скучали за стеклом в серванте. Собирал их Юрка долго. Пока залезешь, пока упихаешь каждую в портфель… Если пройти по льду до чёрной зияющей полыньи, самолёты спикируют к самому дну. Экстренная посадка, запасной аэродром! Ну вот. Всё. Теперь он дома по воскресеньям. Юрка совершенно не собирался топиться. Он просто позабыл, как после взрыва молокозавода на Дальней появилась мёртвая вода. Ходить по едва схватившемуся льду – так себе идея. Наверное, в те времена в кабинет истории карту Ледового побоища не завезли. Или историю Юрка любил меньше, чем клеить самолётики. Внимание, внимание, начинаем погружение!
Юрку спасла запасная наволочка.
Баба Вера сушила рядом на верёвке морозное хрустящее бельё. За ним и пришла. И успела подцепить лёгкого мальчишку за шиворот.
Баба Вера жила на Дальней приблизительно всегда. Мои мама, бабушка и прабабушка её помнят. А тех, кто дальше прабабушки, у меня нет никакой возможности расспросить. Баба Вера в любую погоду ходит в тёплом. У пожилых это часто. Мёрзнут всё время. А ещё она не верит в стиральные машины. Зачем, если есть таз и верёвка? Даже постельное сама выжимает и развешивает. Ну и вот. Пошла снять с верёвок чистую наволочку и случайно спасла Юрку. Она-то в курсе, что лёд опасен. Всякое помнила.
Когда младший Глинский вернулся с реки и улицы Дальней синеватый, но без воспаления лёгких, все сразу поняли: магия. Живая вода от бабы Веры! Сам Юрка отмалчивался.
Но с тех пор среди всех восемнадцать минус и пошуршало. Колодец. Колонка. Скважина.
Лерка-Лерка, Юрка – твой пра-кто-то. Лерка-Лерка, Юрке помогло.
– Дина, ты достала. У. Меня. Всё. Хорошо. Езжай одна на свою Дальнюю… А я… я в больницу, между прочим! Приём терапевта скоро! Плановый, ясно! Комиссия в лагерь! Не одна ты по центрам катаешься, у меня тоже смена! Справки собираю, а не… а нечего придумывать! Вот!
Лерка идёт к велосипеду. Взлетает божья коровка. Отталкивается от Леркиных джинсов. Рикошетит в бело-синюю небесную сковородку.
Оповещение мобильного.
/
Весь мой блог о городе Курицыне-Разенбурге оценил.
– Лер, ты… пиши в чат!
– Сама пиши. Нужна помощь – сигналь. Застрянешь ещё на Дальней. У этой твоей психической бабы Веры!
Велосипед шуршит, утекая от меня.
Пересыхают язык и губы, ужасно хочется пить.
Лерка не ходит на улицу Дальнюю.
Лерка против, чтобы и я туда ходила.
Монетка впивается львами в ладонь. Надо бы разжать кулак.
В воздухе сворачивается плотным клубком звенящий тоненький звук. Будто неподалёку свистели.
Вторая глава