Любава Горницкая – Гербарий путешественника Полянского (страница 3)

Из-за #рыжегогавкучего мы и находим эту штуку. Леркин «артефакт». Потому что пёс пытается попасть мне под колёса, прыгнув вперёд велосипеда.

А-а-а-а-а!

Неудачное торможение!

Будь это кино, я бы трагично рухнула на газон и разбила при этом только колени. Или врезалась в стену (бетонную), а потом встала бы и пошла. Безо всякого сотрясения мозга. Но мой режиссёр пока не открыл кастинг. И не отменил травматизм вне кадра.

Наймите каскадёров, ну! Но эта серия – пилотная. Дальше могут и не снимать. Ни бюджета толком, ни каскадёра, ни дублёра. Поэтому никакого кино.

Полное погружение.

Берегите себя и технику.

У нас легче доехать куда угодно на велосипеде, чем дождаться автобуса. Автобус-то один-единственный на маршруте и ходит раз в час. Его заполняют вездесущие старики и старушки с саженцами или полными сумками продуктов. Туда не пропихнуться. Так что я на велике с тех пор, как научилась ходить. Просто трёхколёсный сменился двухколёсным. Стаж вождения немаленький. Права категории З («Завидуйте!»), не иначе. А ещё я в курсе, где травмпункт. И что лучше туда не попадать.

Я успеваю вильнуть передним колесом, затормозить и даже спрыгнуть на асфальт. Почти каскадёрский трюк. Сердце колотится часто. Вроде всё норм. Со мной, с собакой, с Леркой. Но мне запоздало становится жутко. Не за себя. Могла же и переехать дуру рыжую. Или дурака. Понятия не имею, кто оно такое. Не обращала внимания.

Глинская догоняет. Слетает с велика. Подошвы кроссовок шлёпают по асфальту.

– Дина! Ты… как?

Почему-то немного кружится голова.

– Умираю. Не видно, что ли?

Мы смеёмся. Прислоняем к ближайшему дереву велосипеды и сидим на высоком тёплом бордюре, перебираем пальцами лизины васильки, а рядом носится #рыжеегавкучее. Повизгивает, виляет хвостом. Намекает, что хочет играть ещё. Бестолково начинает копать передними лапами землю газона. И вместе с сухой землёй в нашу сторону отлетает монетка.

Глинская цапает её первая. Лерка вообще любит подбирать. Она – человек-находка. Мне кажется, Лерка магнитит потерянные значки, интересные пуговицы, разноцветные осколки стекла. Вот и монетка достаётся ей.

– Дина, посмотри!

#артефактнайден!

Я нагибаюсь над открытой ладонью. Что там? Рубль? Десять? Для пятирублёвой монета мелковата. И различаю львов. Два экз., две шт., две головы, два животных. Два льва. Неодинаковых. Они держат пятиугольный щит, и на маленьком льве щит лежит, упирается нижним острым краем в протянутые лапы. Крупный лев, вдвое больше мелкого, цепляется за щит сбоку. Сама монета скорее овальная, чем круглая. Неправильной формы. С обратной её стороны в пустоте выступает крупная единица.

Ну, это не настоящие деньги – что-то сувенирное. Ими в магазине не расплатиться. Может, валюта? Но какой страны? Надо запустить поисковик. И, если это просто туристическая безделушка, почему монета выглядит старой? Не древней. Просто старой. Тёмный металл, натёртые чужими пальцами бока львов, светлая прозелень рядом с единицей и у задней лапы крупного, стоящего льва.

Я меняю мысленный хештег #артефактнайден на #артефигзнаетчто.

Собака начинает громко выразительно скулить. Глинская гладит монетку кончиками пальцев. Лерка любит необычные штуки. Она не просто так человек-находка. Она – человек-коллекция. Ей нравится прикалывать значки к сумке, клеить стикеры на тетради, украшать руки татуировками-переводнушками. Мне кажется, не будь её голова, скрытая банданой, побрита сейчас налысо, она бы накрутила хвостиков, наплела косичек, навязала цветных резиночек. И не стеснялась бы, что причёска как у мелкой. Но волос у Лерки нет уже два года. Зато на каждой мочке уха – по три разные серёжки.

И вот – монетка. Странная-иностранная монетка в руке. Единицей вверх. Львы впечатываются в ладонь.

– Динка, может, это сокровище? И его надо сдать в музей?

– Угу. У нас в городе аж один музей. Краеведческий. Со всяким историческим. И ещё один за городом – усадьба путешественника Полянского, там его дом. И зачем там это?.. Это что, археологическая находка? От собаки – «чёрного копателя»?

Лерка изучает монетку. Надо узнать, сколько времени. Ведь, если нужен интернет, надо успеть до петухов.

Грохочет. Это по насыпи пошёл поезд. Второй. «Москва – Адлер». Значит, сейчас 13:47. В 22:06 загремит «Таганрог – Санкт-Петербург». В 00:05 – время скорого «Москва – Анапа». Три поезда: начало дня, середина и поздний вечер. Время Курицына измеряется поездами, сколько я себя помню. Изменение или сбой в расписании – событие городского масштаба. Поезд у нас слышно из любого закоулка города. Потому что насыпь взмывает над продолговатым Курицыном, рельсы тянутся от бывших городских ворот и остатков крепостного вала до «высотки», за которой – река Гремучая, на дальнем от города её берегу – узенькая лесополоса и бесконечная степь. Мы вроде точки, через которую на уроке геометрии прочертили одну из двух параллельных прямых. Потом эти прямые превратились в рельсы, и по ним рванули из пункта А в пункт Б пассажирские вагоны. А Курицына нет в условиях задачи, он не А и не Б. Но при этом он существовал ещё до прямых-рельс и отрезков-шпал.

Дорогу мимо Курицына построили в 1861 году. При как раз вернувшемся из степной экспедиции путешественнике Полянском. А Курицын появился аж в семнадцатом веке. Ну, то есть не Курицын. Разенбург. Нормальные люди не назовут город Курицыном просто так. А Разенбургом – всегда пожалуйста. Но как ни называй, а второй поезд уже прошёл. «Первый поезд едет в полночь, второй поезд едет в полдень…» Почти считалка, вроде той, что для игры в прятки. Первая курица жмурится, со второго этажа полетели три ножа, первый поезд едет в полночь…

Второй поезд отбивает колёсами очевидное:

– Ди-на. По-ра. До-мой!

Это кажется, что на летних каникулах свобода. Но я перехожу в десятый… Мы с Леркой переходим в десятый… И даже сейчас, в июне, у меня репетитор по русскому. Но мне не хочется расставаться с Леркой. Нет, можно писать потом в наш чатик, можно обмениваться голосовыми, но это совсем не то.

– Погнали в парк!

От нагретой плавленосырковым солнцем ротонды пахнет тёплым камнем. Мы сидим на перилах, и Лерка болтает ногами, и разные носки – зелёный однотонный и жёлтый с кислотного оттенка кляксами – вспыхивают яркими полосками между джинсами и кроссовками. Одинаковых носков у Глинской не бывает никогда. Возможно, носки – тоже часть коллекции.

Пока Лерка набирает текст, я запускаю поиск по картинкам. Единственный хоть чуть-чуть похожий результат – мимо. Да, монета, да, со львами. Танзанийский шиллинг, номинал 200 шиллингов. Львов даже два. Правда, один явно львица, тут гением биологии быть не надо. Только вот на наших вообще не похожи.

Ноль результатов поиска.

#Динавшоке

Внизу, у реки, орут во все птичьи голоса. Лерка неохотно отправляет смартфон в карман. Нет сигнала.

– И как? И что нашла?

– Ни-че-го-шень-ки! Это, наверное, сувенир. Ну… сделали на заказ, и всё.

– А я за то, чтобы выяснять дальше!

Лерка всегда мечтала расследовать. Я помню, когда мы познакомились, она читала книгу. Бумажную. Серийную. С длинным названием «тайна чего-то там». У детских детективов названия одинаковые. Про тайну. У взрослых – тоже. Только про «убийство в…» или «смерть на…». А в детективах для малышей и всех, кто восемнадцать минус, смерти не существует. Потому что у нас детство.

Про это говорила мама моей одноклассницы Крыськи, тётя Надя. Она работает психологом у нас в школе. Однажды явилась на классный час, где нам рассказывали об оккупации Разенбурга, и долго шушукалась с классной в коридоре, – тётя Надя говорила, что у нас детство, что надо меньше работать с негативом, что её дочери не нужна психологическая травма. Мне кажется, у Крыськи больше шансов получить психологическую травму из-за Жучки, достающей её по поводу и без. Но об этом она не рассказывает маме.

Но, кажется, тётя Надя считает, что в детстве не существует смерти, боли, каких-то серьёзных вещей. Ты узнаешь о них, только когда вырастешь. Возможно, они упадут тебе на макушку. И будет не сотрясение мозга, а потрясение всей тебя. Другой вопрос, что мы-то уже не дети. Началку закончили, взрослые люди. Нам зачем знать, что детям можно, что нельзя?

Ну и ладно. Она психолог, ей виднее.

#таксебепсихолог

Авторы детских детективов убеждены в том же, что и мама Крыськи. И заменяют смерть тайной.

Мой человек-коллекция Лерка Глинская ненавидит читать про смерть. А про тайны любит. Это мы выяснили сразу.

Когда сидишь в очереди травмпункта, замечаешь мелочи. Потому что это не только долго и больно, но и скучно. Я считаю – больно и скучно одновременно быть не может. Когда больно, ты не думаешь и не устаёшь. Никакого однообразия.

Но я ошибаюсь.

Я никогда раньше не попадала в очередь за результатами рентгена. Он у нас в больнице один, и там маринуют не только травмированных, но и плановых. Коридор едва не расширяется, вопреки законам пространства и времени.

Очереди. Терпеть ненавижу эти дурацкие очереди.

Те, что с жевательнорезинковым тягучим временем.

Девчонка с книгой сидела напротив меня. На соседней белой лавочке, такой типично больничной, плоской, твёрдой, обитой скользкой искусственной кожей. И пялилась на всех. Изучала пациентов, задумчивая, важная, лохмато-заспанная. Вместо того, чтобы читать. Так, иногда, из приличия, опускала взгляд на страницы. Совершенно незнакомая девчонка.