Ляна Зелинская – Жёлтая магнолия (страница 11)
Маэстро Л'Омбре шагнул ей навстречу и, чуть понизив голос, спросил:
– Сколько денег он вам обещал? Ну же, говорите. Хотите, я дам вам вдвое больше? Втрое? Какая сумма приходит вам на ум? Просто назовите её. Я отдам вам деньги, и вы уйдёте отсюда раз и навсегда. А моему брату скажете, что подслушали разговор обо мне и о том кольце от… кухарки на рынке и пересказали это здесь, и что вы и в самом деле шарлатанка.
Ей стоило бы помнить об осторожности, наступить на горло своей гордости и воспользоваться предложением. Стоило взять деньги прямо сейчас и действительно уйти. Втрое больше – это же просто огромная куча денег! Она же сама хотела сбежать отсюда. И это было глупо – отказываться от такого предложения, но…
И гордость победила.
– Ваш брат предложил мне шестьсот дукатов, – Миа усмехнулась и вздёрнула подбородок. – А условия нашего договора я разглашать не могу. Но даже если вы предложите мне втрое больше, я не возьму ваших денег, хоть вы и считаете меня «шарлатанкой с самого дна Альбиции». Вот ваших-то денег я точно не возьму.
– Ну надо же! – кажется, он удивился, посмотрел на неё с прищуром, а потом усмехнулся недобро. – Обиделись? Ну что же, привыкайте. У меня несносный характер, сомневаюсь, что вы выдержите две недели рядом со мной. Так что вы ещё пожалеете, что не взяли деньги, когда сбежите отсюда.
– Вы полагаете, я сбегу первой? – Миа скрестила руки на груди.
– Я в этом уверен. Но раз моему брату так сильно хочется, чтобы вы ходили за мной по пятам – извольте, я потерплю пару дней. Только давайте сразу договоримся о простых правилах: вы не лезете ко мне с вашими предсказаниями, не суёте нос не в своё дело и держитесь от меня не меньше, чем в трёх шагах. Вы ничего не трогаете, и стараетесь занимать как можно меньше места. Лоренцо считает, что нужно поселить вас здесь на две недели, чтобы вы были всегда под рукой. Я считаю, что это глупая затея, но раз уж так вышло, и для чистоты эксперимента… у нас есть свободная комната за буфетной, я велю монне Джованне постелить вам там, – он говорил надменно, холодно и строго, глядя на Дамиану свысока, словно каменная статуя сфинкса. – Пользуйтесь входом для слуг, мойте руки с мылом и не забудьте, что наш дворецкий и экономка присматривают за всем. Надеюсь, им не придётся переживать о сохранности столового серебра?
Никогда ещё Дамиана не слышала столь унизительной отповеди. Что бы там ни говорили о цверрах, но они народ вольный, и терпеть унижения без права ответить было не в их привычках. И хотя её мать не была цверрой по рождению, но свободолюбивый дух водных кочевников она впитала кожей и передала его дочери по наследству. И из Дамианы этот дух не удалось выбить даже святым сёстрам с их розгами, молебнами и проповедями о послушании.
Поэтому от слов маэстро Дамиана вспыхнула, как спичка, не понимая, почему сегодня она злится так сильно, ведь презрение патрициев было для неё не в новинку.
– О-ля-ля! Маэстро Л'Омбре, какая прекрасная речь! Но вы ошиблись в главном! Поскольку это синьор Лоренцо меня нанял, а не я навязалась вам, то это у меня будет несколько условий! Я буду делать то, что хочу, и говорить то, что посчитаю нужным. Приходить, когда захочу, и уходить тоже, и дверь я выберу сама. Мне без надобности ваша комната за буфетной, но, если вы будете уж очень настаивать, то я люблю мягкий матрас и апельсиновое мыло, так что потрудитесь, чтобы оно было. И если вы думаете изводить меня вашими придирками, чтобы я сбежала – даже не надейтесь! Хотя вы, конечно, можете подкинуть мне пару серебряных ложек, а потом обвинить меня в краже. С патрициев станется! – выпалила она, размахивая руками.
– Подкинуть вам серебряные ложки?! – левая бровь маэстро удивлённо взметнулась вверх. – Ну не стоит мерить всех своей меркой, монна Росси.
– Не стоит судить о предполагаемых поступках людей по себе, маэстро Л'Омбре! – парировала Миа. – Две недели, маэстро Л'Омбре – и я забуду вас, как страшный сон. Ну, это, если вы не выставите меня первым и не проиграете своему брату, что вы там ему обещали…
– Вы ещё и подслушивали наш разговор? – маэстро прищурился и снова перешёл на холодный официальный тон.
– Ещё чего! – фыркнула она. – Стоило бы говорить потише, а то вас слышали, кажется, даже гондольеры на канале!
– Я не собираюсь вас выставлять, мне просто жаль впустую тратить время. Потому что одно попадание не делает из вас меткого стрелка. Посмотрим, что вы предскажете в следующий раз. А до этого момента, монна-Дамиана-Винченца-Росси, я продолжу думать о вас по своему усмотрению.
– Тогда и я продолжу думать о вас по своему, – ответила она ему в тон.
– И что же вы можете обо мне думать? Даже любопытно!
– Я думаю, что вы напыщенный сушёный стручок ванили! Такой же дорогой, сморщенный и приторный. Как, впрочем, и все патриции! И мои условия таковы: не вы меня нанимали, не вам меня выгонять. Но, если у вас не хватает духу дать отпор старшему братишке, то имейте достоинство терпеть меня две недели! – воскликнула Миа и тут же подумала, что это ей дорого обойдётся.
Потому что маэстро Л'Омбре посмотрел на неё так, словно собрался наколоть на булавку и засушить между книжными листами. Или поместить в стеклянную колбу. И от этого холодок нехорошего предчувствия пробежал по спине. Тут же вспомнилось то, что она нагадала сама себе, и это только усугубило ощущение грядущих неприятностей.
Наверное, ей всё-таки стоит сделать всё возможное, чтобы он поскорее отправил её прочь. Вывести его из себя, но как-нибудь без кражи серебряных ложек. А ещё стоит изображать из себя дурочку, чтобы он не подумал, что она и правда может узнать какие-то страшные семейные тайны. Возможно, тогда всё и обойдётся. Но при этом нельзя выглядеть шарлатанкой, а то Лоренцо делла Скала не заплатит ей обещанного…
Осталось только придумать, как всё это совместить.
– Ну что же… посмотрим, на сколько вас хватит, монна Росси. И раз мы всё прояснили, то не будем терять времени, прошу, – маэстро сделал жест рукой и открыл дверь, ведущую из гостиной в кабинет. – Вы хотели подробностей – вот они.
Миа надела сумку на плечо и, взяв в руки чашку с кофе, шагнула в распахнутую дверь.
Глава 5. Наблюдательность или предвидение?
Большой светлый кабинет с окнами, выходящими на канал, был заставлен шкафами и шкафчиками, завален книгами и странными предметами, названия которых, как и предназначение, Миа не знала. Стеклянные колбы и сосуды, коробки и свёрнутые карты, заспиртованные уродцы в банках – чего только не было в этой комнате!
Огромный стол из орехового дерева располагался между высоких окон, а рядом стояли ещё бюро-конторка и секретер. И повсюду бумаги, чертежи, записи и зарисовки…
Массивное кресло, обтянутое тёмной кожей – для хозяина, и в пару ему ещё два поменьше – для гостей. Миа обвела кабинет взглядом и подумала, что если всё это вокруг принадлежит маэстро Л'Омбре, то, наверное, он и правда очень умный. Хотя некоторая часть предметов, вроде колб с заспиртованными ящерицами или набора хирургических инструментов, её испугала. Каким бы умным ни был человек, зачем хранить у себя подобные вещи? А тем более странно, когда они принадлежат не маэстро медицины, а патрицию.
Справа от стола, на стене, Миа увидела красочную фреску. Она занимала всё пространство от пола до потолка, и на ней была мастерски изображена карта Аква Альбиции со всеми хитросплетениями переулков, улиц, каналов и мостов. Вот главный Храм и Дворец Дожей, кампанилла Сан-Паоло и Монетный двор, базилика делла Салюте, мосты через Дворцовый канал и волнорез у входа в лагуну. Всё такое выпуклое и яркое, раскрашенное разноцветными красками. И даже разделение на сестьеры – городские районы – было выполнено в разных цветах. Богатые сестьеры – зелёным, а бедные – оранжевым, будто предупреждая ярким цветом: сюда лучше не соваться.
Эта фреска была не просто картой, а целым произведением искусства. Маленькие фигурки торговок на рынках, гондолы, плывущие по каналам, Миа разглядела даже лодки цверров с красно-жёлтыми палатками. Все эти детали делали карту объёмной и почти живой.
А поверх карты тончайшими булавками были приколоты бумажки с рисунками, которые, очевидно, сделал маэстро Л'Омбре. И при взгляде на них Миа почувствовала, как по спине снова пробежал холодок. Рисунки показались ей слишком уж реалистичными.
Девушки с крыльями, изображённые на рисунках, были похожи на спящих фей или на статуи скорбящих ангелов, украшающие обычно вход в склеп. Рядом с каждой висело несколько записок, и от одной булавки к другой тянулись красные шёлковые нити, на которых тоже висели записки. И всё это вместе напоминало какую-то страшную паутину.
Картина была одновременно завораживающей и жутковатой, и Миа, не задумываясь, произнесла первое, что пришло в голову:
– О-ля-ля, Святая Лючия! Глядя на это, я бы подумала, что это вы их всех и убили!
Маэстро обернулся и посмотрел недоумённо сначала на фреску, а потом на Дамиану, и спросил:
– И с чего вдруг такой вывод?
– Всё это, – она поставила чашку с кофе на край стола и махнула рукой в сторону фрески, – похоже на какой-то жуткий план или гербарий! Будто это вы собираете мёртвых бабочек. Или на паутину, в которую они попали, только паука пока что не видно.