Ляна Вечер – Мед (страница 37)

— Кого? Марту? — Иваныч кривится. — Эта стерва сожгла лес и тупо слиняла. Она давно хотела, чтобы сын отвернулся от меня, но ничего не работало, а это вот… сработало. Только Марта не учла, что я упёртый.

— Вы нашли её? — пью и как завороженная смотрю на Михаила.

— В деревне глухой схоронилась. Я много лет потратил, чтобы найти её, а когда это случилось, медведица была при смерти. Всё, что успел — сунуть ей в руку телефон, чтобы поговорила с Марком. Так и отошла в мир иной с мобилой у уха, — выдыхает и идёт за водой для себя.

— Это… кошмар, — моя фантазия живо рисует последний разговор матери и сына. — Значит, Марта успела во всём признаться Марку.

— Ни хрена она не успела. Марк убедился, что мамаша не сгорела в лесном пожаре — всё. Остальное мне пришлось ему объяснять. И это было долго, — Михаил напряжён, морщинка между бровями становится глубже. — Долго и непросто. Мы с мальцом всего пару лет назад окончательно помирились. Он стал приезжать ко мне, мы вместе охотились, ездили на рыбалку, — на губах Иваныча появляется тёплая улыбка, — а одну из зим он спал в этой квартире.

— Дорогая квартирка, — киваю, окидывая гостиную взглядом. — Выходит, Марк выбился в люди без вашей помощи.

— Назло мне он в люди выбился, — вздыхает депутат. — И это едва не обошлось ему очень дорого. В девяностые можно было подняться, отжав завод или два… или три. В наше время такое не прокатит. Надо пахать, но и это не даёт гарантий. Поначалу Марку в бизнесе не фартило, а амбиций и желания доказать, что он справится без отца, было до хрена. Короче, связался мой малец с таким говном, что даже мне — уголовнику — не снилось.

— Господи… — у меня дыхание перехватывает. — Наркотики?

— Нет, — Иваныч качает головой. — Хуже. Но Марк понял, что творит. Он хотел отойти от этих дел и обратился ко мне. Я помог. Мы закрыли турфирму, которой он владел, откупились от кого требовалось и зарегистрировали ему новый бизнес. Тоже туристический, но без чернухи. И вроде бы всё наладилось, но тут мой сын пропал.

— Выходит, Марка из-за этих мутных дел расстреляли… — догадываюсь я.

— Это открытый вопрос, — Михал Иваныч разводит руками. — Я тогда всю столицу перевернул, всех за яйца взял, даже тех, кого брать нельзя. А нашёл мальца случайно. В Боровках, полуживого. Не знаю, кто и за что убивал моего сына. Я не могу найти концов.

— Жутко, — обхватив себя за плечи, смотрю на Михаила. — Этот кто-то наверняка не успокоится.

— Я слежу. Внимательно.

Ух, блин! От этой фразы Иваныча у меня по позвоночнику ползёт холодок. Он знает о каждом шаге сына — уверена. Это дарит немного надежды, что ничего плохого с Мёдом не случится. Но… я до сих пор не в курсе, чем таким страшным занимался мой оборотень.

— Михал Иваныч, — поднимаю глаза, — что за чернуха была в первой фирме Марка?

Вопрос задан, сердце стучит часто, пытается сломать рёбра, а Иваныч молчит.

Крепче сжимаю пальцами пустой стакан — он сейчас треснет, а Иваныч молчит.

Нервно сглатываю, набираю воздуха в грудь…

— Ты точно хочешь это знать?

Чем бы Мёд ни занимался в прошлом, он решил завязать и завязал. Я видела его восемнадцатилетним — растерянным, напуганным, злым на отца, с болью в сердце. И я не знаю, на что бы решилась на его месте.

— Нет, не хочу, — выдыхаю.

— Всё в прошлом, — Михаил силой вытаскивает стакан из моих пальцев. — Хотя некоторые вещи Марк уже не исправит. Мой сын вспомнит как жил и будет помнить до могильной плиты. Поверь, это страшное наказание для него.

Очень верю…

— Давайте сменим тему, — я больше не хочу обсуждать эту часть прошлого Мёда.

— Давай, — легко соглашается Иваныч и кладёт на журнальный столик ключ-карту, которым открывал дверь. — Возьми, — кивает и достаёт из кармана ещё один кусочек пластика, — и этот тоже тебе.

— М-м… Э-э… Зачем?

— Марку нужно где-то переспать зиму, а я, если честно, уже задолбался предлагать ему помощь. Малец мне не доверяет.

— Вы хотите, чтобы я привела Марка сюда? — у меня от удивления рот приоткрывается. — Что я ему скажу про эту квартиру?

— Придумай что-нибудь, — Михаил пожимает плечами. — Ты же понимаешь, что на нормальную хату он не успеет заработать. Зима на носу. Помоги мне помочь сыну, — мастер речевых оборотов Иваныч снова в деле.

Зима действительно не за горами, но врать собственному парню нехорошо. Ложь — это совсем не то, с чего стоит начинать отношения. Только если… ложь во благо?

— Ладно, я попробую, — беру электронные ключи и сую в карман потрёпанного кардигана. — Блин, всё так сложно.

— Всё просто, — ухмыляется Иваныч, и мы слышим трель дверного звонка.

Михаил берёт в руку пульт от системы управления домом и нажимает кнопку. На огромной плазменной панели, висящей на стене, появляется изображение моей тёти. Камера снаружи показывает, кто пришёл.

— Маришка? — Иваныч, похоже, глазам не верит.

А у меня они сейчас вытекут просто! Лучше бы я ослепла…

Глава 25

Моя тётушка снаружи насилует сенсорную кнопку звонка, рядом мечется консьерж — он явно не рад буйной гостье, а я смотрю на это благодаря камере наблюдения. Нас с тётей разделяет лишь дверь…

Оборачиваюсь, а Иваныча рядом нет. Он идёт открывать.

— Не надо! — я вскакиваю с дивана и одним прыжком достигаю цели. — Не делайте этого! — практически вишу у Михаила на предплечье.

— Ты гонишь, Динка!

— Тише, пожалуйста! — я шикаю. — Тёть Марина не должна знать, что я тут с вами!

— С чего бы?! — возмущается Иваныч.

Она разбираться не станет. Михаилу достанутся глубокие борозды от ногтей с красочными кровоподтёками — это минимум. Какой максимум он может получить в такой ситуации от Марины — не знаю. Меня она точно вычеркнет из своей жизни. Тётя в аффекте совсем не прекрасна, а после объяснений не принимает и решений не меняет.

— Не надо! — почти умоляю Иваныча.

Я сейчас готова выпрыгнуть в окно… Но четырнадцатый этаж. Выхода нет!

— Дурью не майся, Динка, — Иваныч легко, как мусоринку, стряхивает меня со своей руки.

Всё, кранты.

Он открывает дверь, рявкает на консьержа и тот рисует сквозняк, а моя разъярённая тётушка врывается в квартиру. По её взгляду я понимаю — она знала, кого тут застанет с Михал Иванычем. Тётя не удивлена, она чертовски зла. Меня почти не держат ноги, но я делаю пару шагов назад. Страшно.

— Мариш, ты чего? — спрашивает Иваныч как ни чём не бывало.

— Сволочь!

Глубину совершённой ошибки Михал понимает, получив от моей тёти сумочкой… раз двадцать. Он не сопротивляется, только блоки локтями ставит, чтобы по голове не прилетало. Терпеливый.

— Мариш! Мариш, еп!

— Слышать! — тётя лупит Иваныча ладошкой. — Ничего! — ещё и ещё. — Не хочу! Ай! — отбивает руку, трясёт ей и шипит от боли.

Михал Иваныч времени не теряет — ловко скручивает любимую женщину бубликом и держит надёжно, чтобы не расходовала силу на дистрой.

— Пусти! — кричит. — А ты?! — смотрит на меня. — Вот от кого я точно не ожидала, так это от тебя, Диана… — убавляет громкость, в голосе дрожит истерика. — В конюшню она собралась! Всех уволю!

— Мариночка, успокойся! — воет Иваныч.

— Молчи! Подружке твоей Тамаре я вообще все волосы повыдергаю! — обещает тяжело дыша. — Стояла, врала мне в глаза, что Динка в конюшне. А Динка тут! Зараза мелкая!

— Тёть… — я хватаю ртом воздух, хочу всё объяснить, но не знаю как.

— Этот конь для тебя не староват, а?! — снова кричит, а по щекам катятся слёзы. — Хотя чего это я?! — всхлипывает. — У тебя и молодой жеребец имеется. Мало показалось?!

— Марина, завязывай! — Иваныч не выдерживает. — Ты всё не так поняла.

— Всё я так поняла! — она умудряется освободиться от хватки любимого. — Между нами всё кончено, Миша!

— Тёт-тёть-тёть! — я встреваю в трагедию. — Подождите! Михаил привёз меня сюда, чтобы объяснить… — затыкаюсь, сказать правду я не могу.

— Это хата моего сына, — признаётся Иваныч. — Диана с ним встречается.

Марина меняется в лице. Смотрит удивлённо на меня, на Михаила.

— Не поняла… — хлопает ресницами. — Миша, у тебя есть сын?.. Дина, сколько у тебя парней, твою мать?!