Лян Сяошэн – Я и моя судьба (страница 13)

Слова приемного отца сыграли решающую роль в том, что по математике я успевала лучше всех.

В школьные годы я не только прочла много книг, но еще и пересмотрела много фильмов. Частенько я была среди первых зрителей свежих кинолент, которые выходили в прокат в нашем городе. Чтобы оказаться на концерте известных певцов, я много раз в компании одноклассников из семей кадровиков отправлялась в Линьцзян – при этом меня не останавливало, что субботу и воскресенье мне приходилось проводить на речном пароходе.

В старой образцовой школе учились не только дети уездных и волостных чиновников; большинство ее учеников все-таки составляли хорошо успевающие ребята из простых семей. В младших классах я с ними общалась, а вот в средних уживаться в их компании у меня не очень-то получалось. У нас было мало общих тем для разговоров, а общих увлечений и того меньше; общаясь друг с другом, мы всегда чувствовали дистанцию. Если я и старалась сблизиться, это не решало проблемы. К тому же им самим в моей компании было неуютно. Поэтому, уже начиная со второго года обучения в средних классах, моими друзьями были лишь дети кадровиков. Вскоре в нашу компанию добавилась дочь начальника волостной управы – поговаривали, что ее отца ждало повышение до заместителя начальника уезда, – но его так и не повысили, поэтому она нашу компанию тактично покинула.

В один прекрасный день мне купили новый фиолетовый велосипед «Фэйгэ»[25]. В те годы это была очень известная марка. Став обладательницей велосипеда, я начала обследовать старые живописные уголки города. В те времена учеба не вызывала у меня никакого стресса, каждый день оставалось достаточно времени, которым я могла распоряжаться в свое удовольствие. Мне нравилось, как я постепенно взрослею, и при этом ничто меня не обременяло. Я наслаждалась этим периодом, как наслаждается небом птенец, у которого только что окрепли крылья. Мне нравилось в одиночестве кататься на велосипеде по улочками и переулкам, собирая впечатления о Юйсяне.

Историю уезда Юйсянь можно проследить вплоть до династии Мин, однако от этой династии тут остался лишь небольшой каменный мостик да несколько участков разрушенной городской стены. Под мостом тихонько струится мелкий приток реки Цзинцзян, который, пересекая город, впадает в реку. Вода в нем проточная, а потому прозрачная как слеза. С обеих сторон притока высятся небольшие, около полутора метров, стены из булыжника. Во время паводка на реке Цзинцзян ее приток никогда не выходит за пределы стен; а в засушливый период воды в нем и вовсе становится по колено, поэтому дни напролет местная ребятня спускается по ступеням к самой воде и ловит под мостом рыбешек и креветок. Никто из взрослых за детей не переживает, потому как дно здесь совершенно ровное. Руины городской стены густо поросли зарослями вьюнка, иногда тут можно встретить зайцев, а по словам некоторых, так даже и лисиц. Зайца я встречала, но лису мне видеть не доводилось.

В то время в уездном центре уже отстроили новый район, в котором находились дворец культуры, спортивный зал, библиотека, суд, прокуратура и сравнительно большой кинотеатр – то есть все важнейшие учреждения. Кроме того, появилось несколько рядов торговых помещений, соответственно, в городе заасфальтировали улицы и дали им названия.

А вот в старом районе дорог для транспорта так и не проложили, улочки здесь оставались маленькими и узкими, а в переулках жители так и вовсе переговаривались друг с другом через порог или окна. Что улицы, что переулки были выложены либо древней брусчаткой, либо каменными плитами. Из-за этого повсюду разносилось приятное постукивание самодельных деревянных сандалий, что носила местная ребятня. В те годы во всех крупных городах страны внедрялась система так называемых трех гарантий для придомовых территорий[26], которая обеспечивала соблюдение на улицах чистоты, установку баков для мусора, а также уборку от дождевой воды и снега. В Юйсяне система трех гарантий не внедрялась, старый район города всегда блистал чистотой, проблемы с уборкой снега здесь не существовало в принципе, да и вода тут не задерживалась. После дождя мостовые быстро подсыхали на солнце. Даже если и оставались лужи, народ, вооружившись метлами, их разметал, и они тут же испарялись. Если кто-то не успевал привести дорогу в порядок сам, ему помогал сосед. Поскольку улочки здесь были узкими, то придомовая территория для живущих напротив соседей становилась практически общей. Если один из соседей прибирался чаще, то другому становилось совестно, и в следующий раз он старался взять инициативу в свои руки. Что касается мусорных баков, то их, за исключением нескольких мест, здесь не устанавливали. Даже если бы их установили, люди, привыкшие жить с распахнутыми окнами и дверьми, точно воспротивились бы такому – и были бы правы. Поэтому каждый день с утра пораньше появлялся человек, который разъезжал по всем переулкам на трехколесной тачке и забирал мусор. То же самое повторялось в полдень и вечером – три раза в день, в любую погоду. Размещавшиеся на нескольких улицах торговые лавки представляли собой короба без окон и дверей. Внутренняя часть таких лавок отделялась от улицы самыми обычными досками. В погожие дни все доски убирались, и лежавший внутри товар был виден как на ладони. А вот в пасмурные дни каждый из хозяев сам решал, сколько досок ему убрать. Поскольку устройство у всех лавок было одинаковым, то выглядели они весьма однообразно. Чтобы избежать схожести, продавцы стали выражать свою индивидуальность прямо на досках-перегородках: одни рисовали на них узоры краской, другие что-то вырезали. Лично меня такие улочки привлекали больше всего.

Еще до моего рождения в нашем доме появилась фотокамера. Когда я начала учиться в средних классах, фотокамера практически полностью перешла в мое личное пользование. Пристрастившись к фотографированию, я переснимала весь город, потратив на это дело немало фотопленок. Покупка пленок, их проявка – все это требовало денег, однако практичность в таких вопросах у меня начисто отсутствовала.

Я частенько извещала маму, что у меня закончилась фотопленка, и буквально через пару дней та появлялась в моей прикроватной тумбочке.

Если же я говорила, что у меня закончились деньги на проявку и печать, то тут же, опережая маму, спохватывался папа: «Нет-нет, зачем ты взяла кошелек, сейчас моя очередь дать ребенку денежку».

Не знаю, как так получилось, но вскоре я тоже стала в городе важной персоной. Меня хорошо знали некоторые продавцы, я даже что-то брала у них в долг. Случалось, про свой долг я забывала, чего не скажешь о продавцах, и тогда, увидав мою маму, они с улыбкой ей сообщали: «Ваша дочка кое-что у нас покупала». Мама тоже улыбалась и, отдавая деньги, приговаривала: «Что ты будешь делать, неразумное дитя».

Дома она меня наставляла: «Это некрасиво – брать в долг и не возвращать, больше никогда так не делай».

Сказав это, она тут же пополняла мой кошелек.

Помнится, пару лет вместе с нами жил папа.

В Линьцзяне задумали строительство моста через реку Цзинцзян, а заодно и ведущую от него прямо к нашему городу трассу. Это означало, что уже скоро между Юйсянем и Линьцзяном смогут свободно курсировать автобусы, что не только сократит путь, но также и будет способствовать развитию Юйсяня. Этот крупный строительный проект провинциального уровня передали городу Линьцзяну, соответственно, главным ответственным за него назначили моего папу.

Теперь я могла видеть папу каждый день, и с каждым днем мы становились все роднее, иногда мама даже шутила, что ревнует.

Часто папа втихаря давал мне деньги, да еще и просил: «Только маме не говори, а то она против, чтобы я тоже чего-нибудь тебе подкидывал».

Я же радостно обещала: «Слушаюсь!» – и иногда даже его чмокала.

Деньги – и впрямь замечательная вещь!

Даже если взять родных отца и дочь (на тот момент я нисколечко не сомневалась в наших родственных связях) – такое баловство только усиливает любовь к родителю.

Пока я училась в школе, то не знала отказа в деньгах и ни в чем не испытывала недостатка. Выражаясь иначе, будучи школьницей небольшого городка, которая еще не успела повидать мир, я могла получить практически любую вещь, если она не была из мира фантазий и уже где-то производилась. При этом никакой одержимостью к приобретениям я не страдала. Частенько какие-то вещи, о которых я даже и думать не думала, мне дарили дяди и тети, точнее, папины и мамины подчиненные, коллеги и друзья. Среди таких подарков были игровая приставка, корейская косметика и привезенные из Гонконга первоклассные электронные часы. Сказать по правде, ко всему этому я относилась спокойно.

Поскольку папа стал жить дома, гостей у нас постепенно прибавилось, причем настолько, что я уже не могла различить кто есть кто, поэтому вместо того, чтобы вспоминать, как кого зовут, обращалась ко всем одинаково – «дядя» или «тетя». Только по манере разговора я могла угадать, кто из гостей являлся коллегами, кто – друзьями, а кто – просто подчиненными. Со временем мне стало казаться, что такое разделение бессмысленно, поэтому гадать кто есть кто я и вовсе перестала.

Всякого добра в нашем доме тоже прибавилось – что-то из него относилось к разряду подношений, считавшихся обязательными во время первых визитов, что-то дарилось на Новый год, что-то – на дни рождения. Как говорится, если кто-то хочет сделать подарок, найти причину можно всегда; думаю, помешать такому не в силах даже специально обученный человек. Все эти подарки вручались настолько искренне, что отказаться от них родители были бессильны. Чаще всего нам дарили сигареты, алкоголь и чай; после ухода очередного гостя родители начинали обсуждать, кому бы все это передарить. В свое время папа даже прилюдно объявил, что бросил курить, но сигареты ему дарить так и не перестали. Беговую дорожку, гимнастический тренажер, массажное кресло мама передала в сестринскую школу для общего пользования преподавателей и студентов; кондиционер и вентилятор папа отвез в прорабку на стройплощадку.