Лян Сяошэн – Я и моя судьба (страница 15)

– «Я не знаю, что представляют собой другие миры, кроме тех, что открываются с каждым моим шагом и с каждой моей фразой…»

– А сама будто не выпендриваешься? Все, прекращаем, хватит говорить о литературе, давайте сменим тему, – спасла меня сидевшая рядом ученица.

Под предлогом сходить за добавкой я забрала свою тарелку и больше к ним не вернулась.

Уже потом от одноклассницы я узнала, что эти ребята учились в выпускном классе и впереди у них маячили вступительные экзамены. Все они составляли костяк школьного литературного клуба и являлись местными знаменитостями.

Но эта их знаменитость меня нисколечко не волновала. Прочитай они еще больше книг, все равно они оставались читателями, а не писателями.

И все-таки я не могла не испытывать к ним чувства благоговения. Подумать только, у них экзамены на носу, а они такие спокойные и даже веселые, это насколько же уверенными в себе надо быть! Как им удалось прочитать столько книг да еще и остаться в рядах отличников?

Помимо уважения к ним, во мне зародилось неведомое доселе чувство собственной неполноценности.

В тот год, а точнее говоря, во втором семестре первого года обучения в старшей школе, я почувствовала, что отстаю. Какие бы усилия я ни прилагала, я оставалась в ряду середнячков. Те методы, по которым меня учили родители, в Линьцзяне совершенно не работали.

Впервые я усомнилась в своих умственных способностях.

Как-то раз я даже спросила у родителей:

– Чего вы ждете от меня в будущем?

Родители переглянулись, после чего мама сказала:

– Доченька, лично для меня главное – чтобы ты получила высшее образование и стала хорошей женой, хорошей матерью и хорошим человеком. Что для этого требуется, ты прекрасно знаешь. Что касается университета, выбора специальности и дальнейшей работы, то это должно стать твоим личным решением. Мы как родители можем помочь тебе советом, но вмешиваться в твою жизнь не будем.

Папа тут же подхватил:

– Полностью согласен с мамой. Руководствуйся тем, что подсказывает сердце. Не нужно ставить слишком высоких целей, которые обрекут тебя на борьбу с самой собой. Ни к чему превращать жизнь в погоню за достижениями – жить в естественном потоке тоже неплохо. Короче говоря, если ты будешь счастлива, то и мы будем счастливы.

Родители были настроены слишком благодушно. С одной стороны, втайне я даже радовалась, что они не возлагают на меня особых надежд, но вместе с тем это несколько разочаровывало и удручало. Что они думали на самом деле, я не знала и знать не хотела.

Так уж сложилось, что из-за разного рода обстоятельств я стала сдержанной. Не исключено, здесь сыграли роль не только причины внешние, – иногда я чувствовала, что внутри меня также зарождается какой-то новый, иной источник жизни… Нет, слово «зарождается» здесь не совсем уместно. Очевидно, этот источник в каком-то из аспектов моей жизни уже существовал, но находился в спящем состоянии, а теперь под воздействием внешних обстоятельств начал оживать.

Поэтому мое тело также начало меняться.

На втором году обучения в старшей школе у меня произошел резкий скачок в росте – к третьему году он уже составлял метр семьдесят три. При таком росте моя талия выглядела еще более тонкой, а грудь налилась так, что скрыть ее уже не получалось. Теперь я стала едва ли не самой высокой девушкой в школе. Что в юбке, что в брюках я выглядела изящно и утонченно. Мое прежде круглое лицо теперь обрело форму красивого овала.

Втайне я этим изменениям радовалась, но вместе с тем они приносили и некоторые неудобства – так, я совершенно не привыкла, чтобы меня осматривали с головы до ног. В первую очередь на меня пялились парни, но потом к ним присоединились и девушки, да и родители тоже стали поглядывать на меня иначе.

Когда на меня восхищенно смотрела мама, меня это, разумеется, не только не смущало, но и радовало.

А вот папе все эти перемены в моем теле, похоже, доставляли неловкость, поэтому он старался в упор на меня не смотреть. Казалось, в моем присутствии он не знал, куда отвести взгляд.

Поэтому дома я стала ходить в брюках.

И только бабушка Юй открыто радовалась всем происходящим со мной изменениям.

– Во дает, в такую жарищу вырядиться в брюки! Мне даже смотреть на тебя жарко, а ну быстро переоденься в юбку и выбери самую короткую!

Когда она принималась так восклицать, я только и могла что рассмеяться.

В школе Линьцзяна я оставалась безызвестной и особыми успехами не выделялась. Моя сдержанность была вовсе не показной, я и правда больше не проявляла никакой активности, из меня словно куда-то улетучилась жизненная энергия. Привычки обсуждать личные отношения других я не имела, да и собственного опыта любовных переживаний у меня еще не было.

Единственное, что меня радовало, так это моя новая внешность, однако эту радость я держала при себе. Ведь если бы я – девушка средних способностей из маленького городка – и вдруг начала кичиться своей фигурой, то меня бы точно стали презирать.

Период учебы в старшей школе напоминал нашу речку Цзинцзян, он был таким же тихим и гладким.

Впрочем, в те годы произошло одно событие, которое причинило мне сильную боль, – когда я уже заканчивала школу, неожиданно от сердечного приступа умерла бабушка Юй. Мама очень тепло относилась к бабушке Юй, да и бабушка Юй любила ее всем сердцем – доведись маме заболеть, та места себе не находила. При этом их отношения не напоминали отношения матери и дочери, а больше походили на дружбу двух женщин разного возраста. По сути, между ними сложились отношения между хорошим хозяином и хорошим слугой.

Однако мои отношения с бабушкой Юй имели совсем другую природу.

Пусть в младенчестве я и не кормилась ее грудью, зато она вскормила меня молоком из бутылочки, которую давала несколько раз в день! И за все мои бесчисленные срыгивания и смену пеленок отвечала именно она. Летом, оберегая меня от потницы, именно она, а не мама каждый вечер устраивала мне ванночки и присыпала кожу тальком. Когда я была маленькой и у нас дома не было ни вентилятора, ни кондиционера, бабушка садилась у моей кроватки и тихонько обмахивала меня веером. Такое занятие прогоняло ее дремоту прочь, когда саму ее уже тоже начинало клонить в сон. Если и правда существует телесная память, то память, которую мое тело сохранило об объятиях бабушки Юй, гораздо глубже, нежели память об объятиях мамы, – по правде говоря, в детстве мне гораздо больше нравилось, чтобы меня брала на руки бабушка Юй. На руках у полной бабушки Юй было настолько приятно и тепло, что я привязалась к ней гораздо сильнее. Когда меня держала мама, я долго не могла уснуть, но стоило передать меня бабушке, как я засыпала в ту же минуту.

Сейчас, когда я пишу про нее, то употребляю выражение «бабушка Юй», но в мои детские времена она была для меня самой что ни на есть родной бабушкой. Когда я научилась разговаривать, то неизменно называла ее просто бабушкой, а никакой не бабушкой Юй.

Впервые в жизни я столкнулась со смертью дорогого мне человека. Перенести это было выше моих сил. Какое-то время мне даже не хотелось возвращаться домой, едва я переступала порог, как тотчас начинала рыдать. И даже если слезы не лились из моих глаз, они изливались из моего сердца.

Изначально я планировала поступать в Гуйчжоуский университет, который когда-то окончили мои родители, однако экзамены туда я провалила.

В итоге я поступила в Гуйчжоуский пединститут, который позже стал педуниверситетом.

Я понимала, что подготовиться к экзаменам как следует мне помешала бабушкина смерть.

Но я приняла это совершенно безропотно – не могла же бабушка выбрать дату собственной смерти.

Перспектива стать учителем языка и литературы в любой из школ лично мне казалась очень привлекательной. Если бы мне удалось остаться в Гуйяне, это было бы превосходно, уехать в Линьцзян я бы тоже согласилась, да и вариант с Юйсянем меня вполне устраивал.

Не знаю почему, но я вдруг стала очень реалистично смотреть на жизнь и на так называемую погоню за счастьем. Можно даже сказать, что у меня как у студентки не возникло никакой мечты – и это в том возрасте, когда я должна была мечтать больше всего.

Не исключено, что это тоже было связано со смертью бабушки.

Поскольку все обречены на смерть, то не смешно ли вообще неустанно гоняться за счастьем, которое мимолетно, словно дым?

А что, если ситуацию отпустить?

Почему бы не позволить всему идти своим чередом?

Беда некоторых людей состоит как раз в том, что у них нет такой роскоши, как выбор.

А у меня, Фан Ваньчжи, он был.

Признаю, что в то время я безразлично относилась к своему будущему; из-за этого я стала еще более сдержанной – настолько, что практически не выходила на контакт с другими.

По этой причине окружающие считали меня замкнутой.

5

В 2002 году я перешла на второй курс.

Меня угораздило влюбиться.

Однажды, когда я шла на занятия, на меня налетел парень на скейтборде – по дорожке, ведущей к учебному корпусу, туда-сюда сновали студенты, некоторые на ходу что-то ели. Неизвестно, когда на эту же дорожку с дерева упал маленький воробушек. Птенец слепо прыгал между ног прохожих, но мало кто обращал на него внимание. Даже если кто-то его и видел, то, задирая ноги, просто перешагивал – и все. Его мама непрерывно верещала, то и дело слетая с ветки и кружась над макушками студентов, но почему-то и этого никто не замечал. Сама я увидела бедолагу как раз в тот момент, когда кто-то сбил его пинком. Он тотчас опрокинулся и замер недвижим, несмотря на мелькавшие вокруг ноги. Я тотчас бросилась к нему и взяла в руки, чтобы переложить на газон.