Лян Сяошэн – Я и моя судьба (страница 12)

Отпускать меня он, похоже, вовсе не собирался. Я слышала его сбивчивое дыхание и то, как сильно бьется его сердце.

Еще никто в жизни не обнимал меня так крепко, поэтому мне было очень непривычно. Казалось, он вот-вот заплачет.

Мысленно прося о помощи, я повернула голову к маме.

– Дядюшка Хэ, давайте-ка сделаем перевязку, – вмешалась она.

Он ослабил хватку, я тут же вырвалась из его объятий и со всех ног бросилась подальше от его дома…

Вечером, накануне нашего отъезда из Шэньсяньдина, мама паковала вещи, когда кто-то с улицы позвал ее: «Директор Фан!» Выглянув в окошко, я увидела на пороге старенького дедушку, у него была длинная борода, почти вся белая.

Выйдя за порог, мама почтительно приветствовала его, назвав партсекретарем. Кроме двух моих сестер и родного отца, он был четвертым взрослым жителем Шэньсяньдина, с которым мне довелось сблизиться. Под словом «сблизиться» я имею в виду, что я могла этих людей расслышать и разглядеть. Если первые трое произвели на меня несколько странное впечатление, то этот вызвал любопытство. Что касается остальных взрослых здешней деревни, они смотрели на меня лишь издалека – соответственно, и я наблюдала за ними издалека; приближаться друг к другу мы не приближались.

Партсекретарь мельком взглянул на меня и тихонько сказал маме:

– Меня не проведешь.

– Какие будут указания? – так же тихо спросила мама.

– Как партсекретарь я кое-какую власть еще имею, но в остальном от моих указаний толку мало. Директор Фан, мы с тобой знакомы уже почти тридцать лет и понимаем друг друга с полуслова. Кое-что я должен высказать тебе прямо.

– Говорите, все приму к сведению, – почтительно откликнулась мама.

– Эх! Ну как мне тебе еще объяснить? Таких замечательных женщин, как ты, не найдешь во всем уезде, но то, что ты натворила, а ты прекрасно знаешь, о чем речь, это просто безумие!..

Партсекретарь так разволновался, что хотел уже было ткнуть маме-директору пальцем в лицо, однако, задрав руку, на полпути опустил ее и заложил за спину.

– Я догадывалась, что вы будете ругаться, но подумала: ведь в один прекрасный день она может оказаться здесь сама… поэтому…

Первый раз в жизни я видела, как мама потеряла уверенность.

– Будто не понимаешь, что представляет из себя Шэньсяньдин? Думаешь, в один прекрасный день тут и правда поселятся небожители[23]? Тоже мне… У нас тут скотина на свободном выгуле – или прикажешь для нее специальные места выбирать? Знаешь, как в народе говорят: раз уж взялся помогать, так помогай до конца, раз уж кого спасаешь, так спасай до конца! Надеюсь, директор Фан, ты хорошенько подумаешь над этими словами!..

Сказав это, он широкой поступью зашагал прочь, одна его рука была заложена за спину, а другой он размахивал в такт шагам.

Когда мама зашла в дом, я ее спросила:

– Мама, а что ты натворила, что он так сильно на тебя рассердился?

Вернувшись к сборам, мама ответила:

– Он не рассердился, просто немного перенервничал. Ничего ужасного мама не сделала, да и он, считай, не ругался. Просто иногда взрослые по-разному смотрят на одни и те же вещи, такое бывает.

– Это из-за меня? – тихо уточнила я.

Мама замерла, поглядела на меня и строго произнесла:

– Это сугубо взрослые дела, при чем тут ты? Не выдумывай ерунду. Тебя все эти деревенские распри никак не касаются.

На обратном пути из Шэньсяньдина я пристроилась у заднего окошка джипа и наблюдала, как деревня и все, что было вокруг, постепенно уплывают вдаль. Единственное, что меня сильно впечатлило в этих местах, так это полная разруха, второй раз я бы сюда уже не поехала. Никакой симпатии к странным местным жителям у меня не зародилось, разве что только к тому мальчику, который пригласил меня половить вьюнов; я немного жалела, что перед отъездом не сходила к нему и не попрощалась.

Через несколько дней после возвращения в город я абсолютно забыла и о Шэньсяньдине, и о людях, что в нем живут. Собственно, как долго ребенок должен удерживать в голове это захолустье и его чудаковатых обитателей?

И лишь изредка в моей памяти всплывал тот мальчик…

4

Школьные годы я провела в образцовой школе города Юйсяня. В Юйсяне существовала лишь одна школа, которая могла похвастать длительной историей, – когда-то ее основали несколько выпускников Юго-Западного объединенного университета[24]. Рассказывают, что среди них был лишь один наш земляк из Гуйчжоу, все остальные девушки и юноши приехали из других провинций. В год окончания университета они, можно сказать, остались без работы, но благодаря энтузиазму взяли и основали в Юйсяне школу. В тот момент они особо ни о чем не задумывались, им просто пришла идея открыть школу, вот они ее и открыли.

Тот выходец из Гуйчжоу приходился моей маме-директору родным дядей. Позже дядя еще основал в Юго-Восточной Азии фабрику батика, которая приносила ему большую прибыль. Если бы не его постоянная финансовая поддержка, то на одном лишь энтузиазме школа вряд ли бы продержалась.

После образования КНР школа стала считаться образцовой. Со временем в ней появились и старшие классы. В восьмидесятые годы прошлого столетия часть ее бывших учителей открыли филиал, который стал называться новой образцовой школой.

Мне удалось поступить в старую образцовую школу, она являлась лучшей школой города, проходной балл в нее был на десять пунктов выше, чем в новую.

Только окончив школу, я узнала, что при поступлении мне на самом деле не хватало семи-восьми баллов. Но это являлось секретом, о котором знали лишь несколько человек из школьного руководства.

В годы учебы я со всей страстью отдалась чтению самой разной литературы. Родители не возражали, у них было ко мне лишь единственное требование – чтобы по успеваемости я находилась не ниже первых пятнадцати человек. Поскольку я была умной, то никакой трудности это для меня не представляло. Я не принадлежала к числу зубрил, которые день и ночь просиживают над учебниками, чтобы попасть в первую десятку. Для подготовки к экзаменам мне хватало пары дней. При таких результатах, какой бы ни была конкуренция, родители гарантировали поступление в старшие классы этой же школы – точно так же, как это случилось при переходе на среднюю ступень. И пускай они никогда не говорили об этом вслух, инстинктивно я сознавала: все обстоит именно так. В этом смысле мы с родителями понимали друг друга без слов.

Какую пользу приносили мне мои энциклопедические познания? Вспоминая школьные годы, я часто задавалась этим вопросом. Можно сказать, я сама себе создавала проблемы, но какое-то время меня это и правда удручало.

Никто не будет спорить: внешняя привлекательность зависит от генов. Те редкие случаи, когда у обладателей посредственной внешности внезапно рождаются очень красивые дети, представляют собой результат удачного сочетания генов одного или даже нескольких поколений. Уже много позже мой родной отец Хэ Юнван рассказал, что у него был очень привлекательный отец, а у моей родной матери – красавица-мать, поэтому то, что старшая сестра считалась в деревне первой красавицей, определили ее гены.

– А как у них было с интеллектом? – спросила я.

– Ты имеешь в виду, насколько умными они были? – уточнил он. – Насколько я знаю, в этом плане ничем особым они не выделялись.

Такой ответ меня сильно разочаровал.

Мне так хотелось получить доказательства, что все мои достоинства являются врожденными и переданы мне с кровью, что они не обусловлены какими-то внешними причинами. В душе мне было очень горько оттого, что даже интеллект и тот мне даровали не биологические родители.

Размышляя об этом, я вынуждена была признать, что моя сообразительность происходит вовсе не от природы, я стала настолько умной благодаря усилиям приемных родителей, которые вложили в меня немало труда.

В свое время мама-директор давала мне такие наставления: «Первый иероглиф в слове „учиться“ означает знания, которые ты принимаешь от учителя, а второй иероглиф означает знания, которые ты накапливаешь самостоятельно. Например, когда учитель объясняет новое слово, то, разбирая иероглифы, из которых это слово состоит, он опирается на те значения, которые уже попадались в ранее изученных словах. В результате ты узнаешь два значения одного и того же иероглифа. Но на самом деле иероглиф двумя значениями не ограничивается, их может быть и три, и четыре, просто учитель о них не рассказывает. А все почему? Возможно, он планирует сделать это позже, а возможно, и сам других значений не знает. Не стоит думать, что все учителя в вашей школе обладают глубокими познаниями, далеко не факт. Некоторые могут рассказывать лишь про то, что написано в учебнике, и все. А спроси их о чем-то, что находится за школьными рамками, так они могут чего-то и не знать. Как же тогда быть? Работать со словарем! Будешь работать со словарем, узнаешь даже о том, о чем не рассказывает учитель. Так что второй иероглиф в слове „учиться“ означает не только повторение пройденного, но еще и развитие способности к самообразованию».

С тех самых пор, закончив с домашней работой, я обычно обкладывалась словарями.

Приемный отец тоже давал кое-какие указания.

Он говорил так: «Сами по себе математические тесты бессмысленны, они имеют смысл, лишь когда развивается способность к заключениям. Глядя на тестовые задачки, в первую очередь следует отбросить самые простые, поскольку никаких способностей они не разовьют. Если в тесте нет сложных задач, особенно таких, в которых за ошибку снимается больше десяти баллов, то главный экзамен ты, скорее всего, не сдашь. При решении сложных задач, когда простая логика не помогает, ты доходишь до решения своим умом. Только при таком подходе время тратится не зря».