Lusy Westenra – Я хочу выбраться из этого мира (страница 14)
Он тихо поднял глаза, посмотрел на дверь.
Она была закрыта.
Но он знал: там, за ней, где-то далеко, Лука не спит. Лука о чём-то думает. Лука снова вспоминает о нём.
Он сжал руки крепче.
С шести лет в нём начало просыпаться чутьё, что-то нечеловеческое, тянущееся откуда-то из глубины.
Он не понимал, что это, но чувствовал: он может угадать эмоцию другого… почти услышать тень чужого желания.
И сейчас это было как тёмное пятно в голове:
– Думает… обо мне…
Он тихо выдохнул, сжал губы.
– Думает… как меня использовать…
Он посмотрел на пол, где под матрасом были спрятаны старые бумажки, на которых он учился писать.
Он знал: это уже не детская игра.
Он знал: он не просто ребёнок. И Лука это понимает.
Онисама склонил голову, прошептал едва слышно:
– Николь…
Он хотел позвать её, хотел, чтобы она была рядом, но знал: Лука не любит, когда он ищет утешение. Лука злится, если он ведёт себя «по-детски».
Он снова обнял колени, сжал глаза.
– Это… ещё не конец… – повторил он Луке мысленно, хотя не слышал этих слов.
Просто чувствовал.
В операционной было душно.
На столе лежал Онисама – кожа бледная, глаза прикрыты, тело слабо дрожало. Он почти не стонал, только тихо вздыхал, сжав зубы.
Лука, в белом халате, спокойно накладывал швы на новый разрез – глубокий, вдоль грудной клетки.
Его руки двигались точно, чётко, без промедления.
Николь стояла рядом.
Лицо белое, глаза заплаканные. Она сжимала руки перед грудью, почти молясь, почти готовая броситься вперёд – но боялась.
– Ты… чудовище… – сорвалось у неё дрожащим голосом. – Ты… ты же понимаешь, что ты делаешь? Он же ребёнок… он…
Лука не поднял глаз.
– Он уже вырос, – сказал он холодно, отчеканивая каждое слово. – Ему шесть лет. Он больше не ребёнок. Он – материал. Эксперимент.
Он обернулся, глядя прямо ей в лицо.
– И он не нуждается в тебе. Ты можешь уходить.
Николь как будто ударили.
– Ч-что?.. – её голос надломился. – Нет… нет… Лука… пожалуйста…
Она сделала шаг к нему, слёзы катились по щекам.
– Он никого, кроме меня, не знает… кроме тебя… кроме нас… он… он не справится… пожалуйста…
Она дрожала, тянула к нему руки.
– Не выгоняй меня… я… я умоляю…
Лука смотрел на неё без выражения.
– Уходи, Николь.
Голос был ровный, спокойный, непоколебимый.
– Ты больше не нужна.
Она упала на колени, закрывая лицо руками, всхлипывая, умоляя.
А Лука отвернулся, снова глядя на мальчика на столе.
– Вынесите её, – бросил он ассистентам. – Немедленно.
Дверь открылась.
Два ассистента аккуратно, но твёрдо взяли Николь под руки.
Она кричала, звала мальчика по имени, вырывалась, но её унесли.
Последнее, что она увидела, – это как Лука, спокойно, холодно, склонился над Онисамой, словно ничего не случилось.
Словно она никогда не была частью этой истории.
Мальчика тихо внесли в комнату.
Он был весь перевязан – грудь, руки, живот. Лицо бледное, губы сухие, глаза полузакрыты, но сознание уже вернулось.
Его положили на кровать.
Он чуть пошевелил пальцами – и услышал шаги.
Николь.
Она собирала свои вещи – быстро, дрожащими руками, срывая с полок какие-то свои вещи, шарф, сумку.
Слёзы текли по её лицу.
Онисама с трудом поднял голову.
– Н… Николь?.. – сипло, еле слышно.
Она подбежала к нему, упала на колени у кровати, схватила его руку.
– Ш-ш-ш… я здесь… я здесь… малыш…
Она гладила его волосы, шептала.
– Послушай меня… ты только слушай… это главное…
Она всхлипнула, задыхаясь от слёз.
– Ты должен… должен жить… слышишь? Что бы ни случилось… что бы он с тобой ни делал… ты главное – живи…
Она гладила его лицо, смотрела в глаза.
– Я найду способ… я приду за тобой… обещаю… я заберу тебя отсюда…