Lusy Westenra – Я хочу выбраться из этого мира (страница 15)
Она прижала его ладошку к своим губам, чуть дрожа.
– Ты должен дождаться… должен не сдаваться… ты у меня сильный… ты самый сильный…
Слёзы падали на его маленькие пальцы.
– Мы всё исправим… всё будет хорошо… главное… живи… пожалуйста… живи…
Он смотрел на неё тихо, медленно моргая, едва-едва улыбаясь уголками губ.
Он не мог сказать много. Он просто чуть сильнее сжал её руку.
И этого хватило.
– Я тебя люблю… – шепнула она. – Ты знаешь это…
Она поцеловала его в лоб, дрожащая, растрёпанная, с красными глазами.
– Прости… я должна… я должна уйти… но я вернусь… я обещаю…
Дверь открылась. Ассистенты снова вошли.
– Пора.
Николь поднялась, ещё раз оглянулась, прижимая руки к груди.
Он смотрел ей вслед – бледный, тихий, но с маленьким огоньком надежды внутри.
Шаги Николь удалялись, уходили, растворялись где-то в коридорах.
Он слушал – сколько мог. Каждое её удаляющееся дыхание. Каждое сердцебиение. Пока больше ничего не осталось.
Комната стояла пуста.
Только он. И кровать. И белые стены.
Он пытался пошевелиться – и вздохнул от боли.
Раны ныли, тянули, давили. Но боль была не в теле. Боль была внутри.
Мир вдруг стал страшно, жутко тихим.
Раньше он всегда знал, что за дверью есть Николь. Что, если он позовёт – она придёт. Что, если он вздрогнет во сне – она погладит его.
Теперь… никто.
Теперь он один.
Он осторожно перевернулся на бок, свернулся клубком, как маленький зверёк.
Он чувствовал, как горячие слёзы медленно стекают по щекам.
Но он не всхлипывал.
Он уже научился не всхлипывать.
Он шептал себе, едва слышно:
– Главное… жить… главное… жить… главное…
Он повторял это как заклинание. Как щит. Как последнюю нить, за которую держится.
– Она вернётся… она придёт… я… я должен… я…
Он дрожал. Он вжимался в простыню, сжимая её пальцами, пока не побелели костяшки.
Прошло несколько дней.
Комната пустовала.
Сквозь окно лился мягкий свет, и Онисама сидел на подоконнике, укутавшись в одеяло, тихо глядя наружу.
Он всё ждал.
Ждал, что вот-вот Николь появится. Что дверь откроется. Что её голос окликнет его.
Он даже представлял, как она войдёт с улыбкой, распахнёт объятия, скажет:
«Я нашла способ, малыш, мы уйдём отсюда…»
Но день шёл за днём, а дверь не открывалась.
Николь не приходила.
Он обхватил колени руками, прижался лбом.
Он шептал, едва слышно:
– Она придёт… она придёт… она обещала…
Дверь скрипнула.
В комнату вошёл Лука.
Чистый, аккуратный, как всегда, с ровным шагом, с теми глазами, в которых отражалась только холодная цель.
– Ну что, Чистый, – тихо сказал он, подходя, – пойдём. Сегодня снова операционный день.
Он присел перед мальчиком на колени, поднял подбородок пальцами, заглянул в лицо.
– Можешь её не ждать. Она не придёт.
Он говорил это ровно, спокойно, как будто объяснял какую-то школьную задачу.
Мальчик чуть дёрнулся, глаза наполнились слезами, но он сжал губы. Не заплакал.
Лука слегка наклонил голову, улыбнулся своей тонкой, хитрой улыбкой.
– Она тебя бросила.
Он чуть коснулся лба мальчика.
– Как и твой отец… и твоя мать…
Он чуть ухмыльнулся.
– Так что нечего тут грустить. У тебя есть я. Пошли.
Он встал, протянул руку.
Мальчик медленно соскользнул с подоконника, опустив голову, и пошёл за ним.
Холодный металл.
Лёгкий запах спирта.
Яркий свет сверху бил прямо в глаза, пока мальчик лежал на столе – босой, в одной тонкой рубашке.
Лука рядом что-то спокойно объяснял ассистентам, раскладывая инструменты, делая отметки в записях.