Lusy Westenra – Я дождусь тебя в этом мире (страница 17)
И в следующую секунду – исчез.
Трансгрессия рванула воздух, и он оказался в лесу – среди сырого утреннего тумана, запаха хвои и влажной земли. Как будто выдохнул впервые за долгие недели.
Он сделал шаг вперёд.
Без коня.
Без золота.
Без припасов.
Ему ничего не было нужно.
Он шёл по той самой тропе, указанной на старой карте в книге, сверяя звёзды, ориентируясь по памяти. Лес тянулся бесконечно, туман сливался с облаками, деревья словно шептались между собой, наблюдая за маленькой фигурой, идущей уверенно, как будто сама тропа была ему знакома с рождения.
В это же утро Вильгельм сидел за большим дубовым столом. Саша и Вова уже ели, лениво споря о чём-то, Василина листала свиток, делая вид, что не слушает их ссору.
Но Вильгельм заметил главное:
Дима не спустился.
Он дёрнул бровью. Подумал: слуги забыли открыть дверь. Ничего страшного.
Но что-то внутри кольнуло.
Он поднялся.
Внуки переглянулись, но никто ничего не сказал.
Вильгельм поднялся по лестнице медленно – тяжелым, размеренным шагом, как человек, который заранее знает, что увидит не то, что хочет.
Он открыл массивную дверь своей рукой.
Комната была пуста.
Кровать аккуратно заправлена.
На столе пусто.
Ни вещей, ни его тени.
Даже следов присутствия – будто мальчика и не было.
Вильгельм выдохнул тихо, почти с уважением, хотя и с долей раздражения:
– Чистокровный…
Он знал, что такое существо невозможно удержать стенами. Знал, но надеялся. И всё равно – проиграл.
Тем временем Дима всё шёл.
Погода менялась – то снег, то дождь, то холодные ясные ночи со звёздами. Он почти не пользовался трансгрессией – берег силы, да и хотел пройти путь как человек, как странник. Месяцы тянулись, но его это не тяготило.
Он становился сильнее.
Он становился спокойнее.
И всё ближе подходил к тому месту, о котором читал.
И наконец, в один из пасмурных дней, когда воздух висел неподвижной серой пеленой, он вышел к холму. На его вершине стояло древнее строение.
Дима остановился у подножия холма.
Это было то самое место.
Дима не сразу понял, что перед ним – здание. Сначала оно показалось частью холма: огромное, овальное, будто выросшее из земли. Его стены были из тёмного дерева, почти чёрного от времени, гладкого, как отполированного многими поколениями рук. Никаких резных украшений – только сама форма: вытянутая, овальная, напоминая огромное яйцо или чрево, в котором хранится что-то священное.
Из узкого дверного проёма то и дело выходили мальчики и юноши. Дима замер в тени кустов и некоторое время просто наблюдал.
Мальчишки лет семи носили вёдра с водой.
Юноши постарше пилили древесину и укрепляли забор вокруг холма.
Кто-то стриг кусты, превращая их в ровные круглые формы.
Кто-то чистил дорожки от прошлогодней листвы.
И все – сосредоточенные, спокойные, будто их жизнь была простой, но важной частью чего-то большего.
За холмом Дима увидел озеро. Оно было неглубоким, но странно манящим: гладкая поверхность отражала бледное весеннее солнце, а маленькие зелёные островки, словно аккуратно рассыпанные по воде, придавали пейзажу нереальность. Всё вокруг цвело – и лес, и трава, и кусты. Воздух пах свежей листвой и тёплой землёй.
Дима задержал дыхание.
Эта картина была слишком мирной для того, что он искал… и оттого ещё более подозрительной.
Он сделал шаг назад – и услышал голоса.
По тропинке поднимались трое мальчишек. Лет четырнадцать, не старше. Они смеялись над чем-то своим, толкая друг друга плечами, пока не заметили стоящего в стороне незнакомца.
Они остановились.
Оценили его взглядом – быстрым, настороженным.
Один сказал:
– Ты не из наших. Потерялся?
Дима покачал головой:
– Нет. Я хочу попасть туда. – Он указал на овальное здание.
Мальчишки переглянулись – недоверчиво, но не грубо.
Один из них прищурился:
– Ты… хочешь учиться?
Дима легко кивнул.
– Да.
Ещё один спросил:
– А сколько тебе лет?
– Семь.
– А где твои родители? – спросил третий, уже мягче.
Дима ответил просто:
– У меня их нет.
Мальчишки снова переглянулись – но теперь уже сочувственно, без настороженности.
Самый высокий пожал плечами:
– Тогда… ладно. Пойдём. Отведём тебя к наставникам. Они решат.