Луна Амрис – Книга Мёртвых (страница 2)
Он стоял, будто вырезанный из обсидиана, с телом человека и лицом волка. Его стеклянная маска не отражала Нефри – только свет фонаря, который мерцал на поверхности, как капля крови на чёрной воде. Одет он был в черный шетах – драпированную юбку, расшитую стеклянными нитями, а поддерживалась она толстым поясом с металлической пряжкой. Верхняя часть тела была открыта, оголяя мускулистую грудь и плечи.
Нефри сделала шаг вперед, шумно глотая воздух.
Мир вокруг словно застыл, и даже вода перестала течь.
– У тебя нет Книги, – сказал лодочник.
Голос был глухим, тяжелым, словно звучал из огромной пасти, а не из стеклянной маски.
Нефри пробила дрожь. Страх сковал тело.
– Нет, – выдохнула девушка.
– Нет имени. Нет пути.
Лодочник наклонил голову чуть набок, и тусклый свет фонаря скользнул по его маске, отчего та стала похожей на череп.
– Без имени ты – ничто. Прах на ветру.
Нефри вскинула голову и посмотрела в глаза проводнику. Дрожь утихла. Она сжала кулаки до хруста.
– Я найду путь.
Пауза затянулась. Даже туман замер, ожидая ответа.
– Дуат не щадит тех, кто пришел без имени, – наконец произнес он. – Но если ты осмелишься… я проведу тебя.
Он медленно протянул ей руку. Пальцы были обтянуты серой кожей, от которой исходил могильный холод. А чего ожидала Нефри? Она в загробном мире. Здесь все мертво.
– Ступишь в лодку и пути назад уже не будет, – кажется, или голос лодочника стал нежнее?
В груди все сжалось и закололо. Она чувствовала, как ее душа сжимается, превращаясь в тонкую нить, натянутую до предела. Выхода не было. Нефри протянула руку и взялась за холодную ладонь проводника. От прикосновения сердце будто замерло на миг, и она ощутила себя пустой оболочкой, тонкой и хрупкой, как скорлупа.
Одним движением, он перекинул ее на борт и оттолкнулся шестом от берега.
– Если услышите знакомые голоса, не оборачивайтесь, – сухо сказал лодочник, оглядывая каждую душу на лодке. – Дуат любит играть с воспоминаниями. Покажете слабость – и чудовища затянут вас на глубину.
Он поднял шест и ударил им о черную воду. Вода зашипела, как раскаленное масло, и лодка дернулась вперед. Бледные души согнулись, как высушенные листья. Кто-то поджал под себя ноги и спрятал лицо руками, кто-то постоянно оглядывался по сторонам. Но никто не осмелился произнести ни слова. Вокруг них сгущалась тишина и казалось, мир замер, предчувствуя беду.
Стоило отплыть на почтительное расстояние от берега, как все началось.
Сначала легкий шепот, словно ветер тронул камыши.
Затем слова – до боли знакомые.
Голоса поднялись из воды, переплетаясь, сливаясь в один хор.
Нефри стиснула зубы и закрыла глаза. Шепот обволакивал ее призрачное тело, словно чьи-то мягкие руки, в которых хотелось зарыться и уснуть. Но девушка не позволяла себе забыть, где она оказалась.
– Нефри… – голос ласкал ей ухо, а чьи-то знакомые руки коснулись ее спины. – Пойдем со мной. Я так долго тебя ждала.
Это был голос ее матери, которая умерла, когда Нефри было всего десять. У девушки набухли глаза, ей хотелось расплакаться и прильнуть к груди матери, как делала всегда, когда ей было страшно. Голос все звучал рядом с ней. Живой. Родной. Сердце девушки сжалось.
Нефри открыла глаза. В лодке царил хаос.
– Бабушка… – хрипло прошептала маленькая девочка рядом. Она вскинула голову и шагнула за борт.
Вода вспыхнула, как ртуть. Лодка качнулась. Из глубины появились чьи-то лапы, которые сомкнулись на талии девочки. Секунда, и ее силуэт исчез под толщей воды.
Шепот становился все громче. В воздухе звенели голоса: близкие, родные, давно умершие. Кто-то рыдал, кто-то кричал. Еще двое рванули вперед и спрыгнули в зеркальную реку. Гладкая поверхность поглотила из без следа и звука.
Нефри стиснула зубы и закрыла ладонями уши. Ее мать продолжала звать, ласкать, умолять. Она не отрывала взгляд от тусклого фонаря на носу лодки.
– Не смотреть. Не слушать, – твердила себе девушка. – Не смотреть. Не слушать!
Лодочник молчал. Он лишь гнал лодку вперед и серебристая вода расходилась за бортами, скрывая всё, что забрала. Шепот медленно стихал, будто сама вода глушила его своей силой. Последние круги на воде растаяли, и снова воцарилась мертвая тишина.
Нефри не знала, сколько они плыли. Казалось, целую вечность. Черные горы мелькали на берегу, а яркие всполохи вдали, напоминали чьи-то глаза, безотрывно следящие за душами. В какой-то момент берега исчезли. Вокруг осталась лишь бесконечная серебристая водная гладь, густой туман и тяжелый воздух.
И тогда впереди мелькнул свет.
Сначала – тонкая линия, словно рассеченный горизонт.
Затем – две громады, медленно вырастающие из-за тумана.
Врата.
Они были выше гор, и, казалось, выше горизонта. Их створки из обсидианового стекла были раскрыты настежь, а трещины на колоннах светились бледным золотом, которое вспыхивало и гасло, словно дыхание. На поверхности колонн выступали силуэты стражей: крылатые, змеевидные, человеческие или вовсе безликие. По их копьям, обращенным к болотному небу, струился тусклый свет, словно яд, стекающий с наконечника.
Лодка замедлила ход и остановилась у каменного причала. Туман рассеялся, и Нефри осознала, что может дышать.
– Дуат, – сказал лодочник. Эхо его голоса разлетелось по камням.
Он опустил шест и замер, ожидая, когда все души покинут лодку. Они, словно марионетки, начали вставать, и одна за другой устремились к вратам, где их силуэты исчезали, а колонны вспыхивали.
Нефри была последней. Ее босые ноги, испачканные кровью, ступили на холодные камни. Грудь сжала тупая, ноющая тоска.
Позади – ничего.
Впереди – Дуат.
И она сделала шаг.
ГЛАВА 2. Суд мертвых
Тишина.
Нефри шагнула в сторону Врат, а звук ее босых ног разрезал тишину. Лодка оттолкнулась от берега, растворилась в серебристом мареве, словно ее никогда и не было. Нефри обернулась. В тумане блеснули стеклянные глаза проводника, а затем ее окутала пустота.
Перед девушкой возвышались обсидиановые Врата, которые вспыхивали и гасли в такт ее дыханию. Они были раскрыты настежь и манили зайти внутрь. За ними чувствовалось тепло и… покой.
Нефри сделала шаг и золотой туман, что сковывал створки, расступился, пропуская ее внутрь. Яркая вспышка ослепила глаза, а затем, перед ней появился Зал Суда.
Он был безмерен. Ряды черных колонн тянулись в бесконечность, а где-то высоко под потолком горели холодные звезды, что вращались, будто наблюдая за ней. Пол был отполированный до блеска и напоминал зеркало. Зал был прекрасен и, одновременно, что-то в нем отталкивало.
Нефри осмотрелась, а затем взглянула на свое отражение в плитке пола. Черные волосы слиплись от пыли и грязи. Губы потрескались, а глаза потухли. Но страшнее были изодранные в кровь ноги и одежда, что напоминала половую тряпку. Ей стало стыдно – так, будто она стояла здесь нагой, и каждый взгляд этих невидимых звёзд прожигал ее насквозь. Но девушка продолжала идти с высоко поднятой головой, хоть пальцы и дрожали.
В дальнем конце Зала возвышался трон из серого камня, а по бокам от него сидели сорок два бога-судьи, чьи лица скрывали маски в виде животных и птиц. Ни один не шевелился, но Нефри чувствовала, что за ней пристально наблюдают.
«Они смотрят. Чувствуют мой страх», – подумала девушка, чувствуя, как от позвоночника разливается ужас.
Впереди мелькнули весы.
Огромные, тонкие, будто выкованные из стекла и света. Резные чаши висели в воздухе, покачиваясь от невидимого ветра. На одной из них уже лежало перо Маат – белое, изящное, словно вытянутое из солнечного света. На другую должны были положить ее сердце.
Нефри сжала кулаки, словно лишь этот жест мог угомонить внутреннюю бурю. Она была уверена, что заслужила после смерти лучшее, что мог предложить ей Дуат.
Ведь она была Писцом Душ.
Это было не просто ремесло. Их называли «пальцами Осириса» – руки, что писали болю богов и вплетали в пергамент истинные имена. Без их пера души никогда бы не доходили до Дуата, терялись в лабиринте вечности. Говорили, что Писцов Душ выбирала при рождении сама Маат, и тем, кто служил богам при жизни, не придется проходить через взвешивание сердца. Их души сразу возносились в Поля Иалу, в вечные чертоги света.
Но Нефри стояла перед весами и смотрела, как пустая чаша ждала ее сердца.
Сердце…
Она пыталась прислушаться к его ровным ударам, но внутри девушки была лишь гулкая пустота.
«Я ведь не должна здесь стоять», – подумала Нефри, и сухость во рту была невыносимой. Ей хотелось промочить горло. Пальцы дрожали, но она сжала их в кулаки, стараясь не выдавать своего волнения.