Лукаш Орбитовский – Счастливая земля (страница 44)
– Мы ведь справимся, – сказала она.
– В этом никто не сомневается! Вы мне только скажите, что забираете, а что хотите оставить. Фирму наймете или сами все перетащите? Постойте, постойте, так Янек еще не знает? Вы же… эх! Боялись, что чокнутая бабуся не справится одна в большом доме? Вот вы глупые! Знаете, до меня это еще как-то не доходит. Никушка, любимая, как хорошо, как же хорошо. Кто бы мог подумать! С неба вам эта квартира упала!
– Не с неба. Просто люди умирают, – ответила Ника. – Нам только надо денег на ремонт.
Был понедельник. Кароль открыл список должников, начал писать и звонить. Местное приложение к «Газете Выборчей» торчало ему почти сто восемьдесят злотых. В бухгалтерии или никто не брал трубку, или было занято. Не у него одного была эта проблема. В конце концов он им написал, хотя прекрасно знал, что они ему ответят. Подготовил еще один имейл в железнодорожную газету, где иногда писал об истории концлагеря. Снова проверил счет и набрал номер издательства, занимающегося детективами и байками про влюбленных чудовищ. Представился и спросил про свои деньги, общим счетом семьсот злотых уже после вычета налогов. Женщина ответила ему, что должны быть отправлены на этой неделе совершенно точно.
– Но ведь только понедельник.
– Да, понедельник. Вы правы.
Появилась Ника. Посмотрела на Кароля, ковыряющего стол. Покачала головой.
Кароль пообещал, что завтра снова позвонит, и положил трубку. Дышал, держась за стол, словно вот-вот должен был сорваться в пропасть. Ника присела рядом. По ее мнению, злился он напрасно, поскольку такова жизнь и с этим ничего не сделаешь. Он ответил, что однажды что-то с этим сделает. Такова жизнь, верно, но это лишь одна из многих жизней и вовсе не самая лучшая. Ника погладила его по щеке. Ты выбрал то, что выбрал, и тебе давно пора перестать беситься. Есть ли смысл злиться из-за пары злотых?
Кароль стряхнул ее руку и тут же принял обратно. Извинился и признался, что ему осточертело каждый понедельник выбивать деньги и что он хотел бы подумать о чем-то другом. Им нужно еще на школу для Яся.
– У тебя только одно здоровье, – ответила она. – Здоровья ты себе не купишь. А я не собираюсь сидеть и жалеть тебя, любимый мой.
Лидия обошла окрестные магазины и вернулась с охапкой картонных коробок. Начала кружить по дому. Паковала книжки. Красный султан рассыпал за ней астральные огни. Кароль смотрел на это и не протестовал. Поспорили они только из-за микроволновки, которую он хотел оставить. Лидия же решила, что нет, что Кароль без нее буквально богу душу отдаст.
– Ника хотела бы, чтоб мы ели более здоровую пищу.
– Ясек слишком любит попкорн. Подумаешь! Кстати, о птичках: ты интернет заказал?
– У нас еще месяц.
– Месяц пролетит, потом времени не будет. Ты дня без этих своих компьютеров не выдержишь. Кастрюли, кастрюли. Возьмите эти, господи боже, как отобьетесь, купите себе новые! Что с этой микроволновкой? Иисусе, да что я тебя спрашиваю? Готовь коробку, пока Никуси нет.
Через минуту она вынырнула из коридора с проводом в кармане халата, неся микроволновку на вытянутых руках. Кароль попробовал перехватить тяжесть, но она не позволила. Согнулась над подготовленной коробкой. Ее качнуло, будто бы пол поплыл под левой ногой, и микроволновка выскользнула из пальцев Лидии. Тетка плюхнулась на кресло.
Дрожащая аура отступала перед темным пятном, что ползло вверх по бедру.
– Боже, как больно, – повторяла она.
Доктор Моросиньский зачесывал свои седые волосы назад. Расстегнутая рубашка открывала серебряный крест на толстой цепочке. Глаза Моросиньского были глубокими и теплыми, будто повидал все страдания мира и все же не потерял веры в людей. Несмотря на это, а может быть, именно поэтому Каролю он не очень понравился. Спрашивал себя об его цвете.
Моросиньский попросил Лидию сделать пару шагов. Она напоминала канатоходца, у которого выбили шест, позволяющий держать равновесие. Потемневшая аура жалась к коже.
– Прошу мне поверить, это еще ничего страшного, – сказал Моросиньский.
Попросил ее лечь на спину и поднять больную ногу. Удар по пятке вызвал сноп пурпурных искр. Лидия крикнула.
– Да, запустили вы себя. Но, как я сказал, проблем не будет. И все же немного поработать придется. Сделаем анализы, я выпишу направление на морфологию крови и мочи. Проверим белок и сделаем тест Ваалера-Розе, а начнем с рентгена. Я уверен, что он покажет склеротизацию надкостницы.
– Что это для меня означает? – спросила Лидия.
– Если мой диагноз подтвердится, а скорей всего, так и будет, то вы пробудете в больнице максимум неделю. Зато реабилитация займет некоторое время. Пациент с эндопротезом учится всему заново, почти как ребенок.
– И правда. Старый человек чертовски ребенка напоминает.
Какой же твой цвет, сукин ты сын, думал Кароль. Ну, какой? Он представил себе ауру Моросиньского в виде змеиной кожи, наброшенной на спину. И все на этом.
Он видел ауры только тех людей, которых любил.
Мейлы перестали приходить уже много недель назад, а телефон молчал, и Кароль начал сам обзванивать, сперва знакомых, а потом и незнакомых, и под конец уже набирал номера подряд во всех известных ему редакциях и издательствах. Везде слышал одно и то же – работы стало меньше, денег стало меньше. Он отложил телефонный аппарат под монитор и лишь изредка на него поглядывал.
Разместил объявление. Еще студентом он написал несколько дипломов и курсовых. Решил, что может к этому вернуться. Сформулировал неоднозначно, так, чтобы никто к этому не придрался. И тут же пожаловался Нике, что сделал ошибку. Те дурни, что неспособны написать и фразы, просто его не поймут. По мнению Ники, он мог бы поискать настоящую работу. Сразу же спросил, в чем заключается такая настоящая работа и чем она отличается от того, что он делает сейчас.
– Настоящая работа приносит настоящие деньги, – ответила она. Кароль нахохлился в своем уголке, так что она присела рядом и добавила, что прекрасно его понимает, потому что он привык к комфортной жизни, которую трудно оставить.
– Я мог бы работать в баре, но это ночная работа. Не каждую ночь, конечно, но все-таки.
– Ты думаешь, это и есть настоящая работа, котик?
– Я же ничего не умею. Мог бы попробовать читать лекции, но это с сентября.
– А летних курсов разве нет?
За спиной Ники выросла тетка. Доковыляла до кресла. Сказала, что не позволит, чтобы Кароль, которому она все же дала образование и выпустила во взрослую жизнь, наливал водяру алкашам в четыре утра. Он не по этой части. Ника ответила, что заказы кончились и ничто не указывает на то, что они появятся снова. Люди такие глупые. Лидку бросило на кресло:
– Вам деньги нужны? Так у меня же есть деньги, боже святый!
– Тут речь не о деньгах.
– Дак а о чем же? Вот заладили об одном, монетки-бумажки, будто меня нету или вам не хватает. Кароль барменом! Вот те раз. Ему тридцать лет!
Кароль слушал и не отзывался. Постукивал по корпусу телефона и следил взглядом, как красный язык ползет вверх по ноге Ники. А Ника вцеплялась ногтями в джинсы и говорила, что в нормальной работе нет ничего дурного и ее знакомый стал опросчиком, хоть ему уже сорок три года, двое детей и проблемы с сердцем. Но тетку было не сдвинуть.
– В этой семье никто не будет работать в баре.
– Почему ты позволяешь это? – Ника встряхнула Кароля. – Скажи что-нибудь! Обматери ее, обматери меня, сделай хоть что-нибудь! Хочешь работать в сраном кабаке или мы затягиваем пояса? Кароль, будь мужиком, возьми себя в руки!
Кароль не ответил. Он уставился в телефон, а Ника толкнула его сильнее, словно хотела повалить наземь. Она посветлела и стала нечеткой. Женщины переругивались, в комнате назревал шторм. Загудел телефон.
Он принял звонок и минуту разговаривал, заткнув пальцем второе ухо. Повесил трубку и улыбнулся. Ника уже успокоилась. Объясняла, что просто беспокоится. Кароль надел наушники и прибавил звук.
Девушка пригласила его за столик снаружи ресторанчика и сказала, что узнала его по необычно переброшенной через плечо сумке. Спросила, что он будет пить. Выбрал пепси. У нее были огромные деревянные серьги, глаза как у совы и волосы цвета сосны. Они немного поговорили о том, что люди в таких ситуациях узнают друг друга по чему угодно. Надо внимательно смотреть, сказала она, и Кароль заметил, что на правой руке у нее не хватает двух пальцев.
– Смотри, если надо, – бросила она. – Все сперва пытаются не смотреть, потом все равно смотрят, а потом привыкают. Брат раздробил мне ладонь, когда мне было четыре года. Достаточно? О чем ты хочешь еще спросить?
Кароль извинился и хотел уйти, но Третья сказала, что пошутила. Он ковырял каблуком гравий. Под зонтиками с рекламой пива «Живец» склонялись неуверенные в себе влюбленные. В ближайшей подворотне торговали зарядными устройствами и картриджами для принтеров. Кароль сказал наконец, что зачем так напрягаться, им же не бомбу вместе делать.
– Ты не знаешь пана Фалду, и поэтому я встретилась с тобой тут. Лучше не говори ничего, если не спросят, и ни в коем случае не шути. Не говори, что тебе нравится дом. Дом не нравится никому. Как войдем, сними обувь. Дай ему документы, если попросит, а он наверняка попросит, будь уверен. В такси подумай над значением слова «уважение». Потом представь себе, что ты в церкви. Держи хвост пистолетом, заработаешь по-человечески.