Лукаш Орбитовский – Счастливая земля (страница 43)

Гжегужки были серым районом, вжатым в треугольник развязок и железнодорожных путей. На торговой площади татуированный мужик с животиком нес чай блондинке, продающей мешковатые штаны, рыбацкие жилеты и бейсболки. Молодые матери высыпали на детскую площадку, встроенную в маленький скверик меж двух полос сонной улицы. Немногочисленные отцы присматривали за ними из-за темных очков. Зато за гаражами пили – из пластиковых стаканов, из манерок[18], а то и из горла, бомжи отирали губы, фиолетовые как денатурат, и делились мудростью. Нет никого мудрее бомжа, жизнь бомжа течет в беседе. Рядом тетя Лидия въехала в гараж так неудачно, что поцарапала двери. Выскочила из «реношки» и начала всхлипывать. На ее шее подрагивало золото. Вытирала слезы со щек, но они все продолжали течь. Посмотрелась в автомобильное зеркальце и понесла полные пакеты продуктов к дому, где занимала двухуровневую квартиру с чердаком. Там как раз начинался день рождения двенадцатилетнего аутиста.

У гриля с колбасками задремал парнишка в натянутом на глаза капюшоне. Похрапывал прямо стоя. Внезапно взметнул голову, словно пробудившись от кошмарного сна. Огляделся и спросил: почему все эти люди живут так, как живут? Побежал куда-то, не получив ответа.

Кароль не любил дней рождения сына. Каждый следующий был хуже предыдущих. Ясь сидел на полу и ставил в ровные шеренги вещи, что нашел в доме: банки фасоли, пульт от телевизора, металлический контейнер от кофе, наушники и игрушечный грузовик, который любой другой мальчик его возраста давно забросил бы. Ника внесла торт, на который мальчик не обратил внимания. Через несколько минут горящие свечки начали его раздражать. Попросил, чтобы они стали холодными.

Ника, видимо, заметила, что Каролю плохо. Встала рядом и положила руку ему на плечо. Сказала, что вечер еще не кончился. Тут в комнату ворвалась тетка Лидка с охапкой подарков. Вынимала сладости в цветных обертках, роботов и фигурки из фильмов, о которых представления не имела. Ее смех звучал на редкость натянуто. Ясь уделил ей ровно один взгляд.

– Без толку, – буркнул Кароль. Поднял голову и заметил, что два голубых огонька, поднимающихся над головой жены, резко выросли. Теперь напоминали рога. Красный цвет, окружающий Лидку, дрожал, что не предвещало ничего хорошего.

Тетка не сдавалась. Разложила рядом с Ясем мягкий плед. Исчезла, чтобы вернуться с полным воды тазом, принесла еще пылесос. Под конец появились фигурки и роботы. Таким образом возникла полоса препятствий на всю длину пола. Лидка, присев на корточки, попыталась пройти ее сама. Аура потемнела, усилие давалось ей нелегко. Ясь внимательно смотрел на нее.

– Ему это нравилось два года назад, – сказала Ника, и, прежде чем Кароль успел заметить, что сын мало изменился, ее уже не было. Принесла кусок пленки, который разложила на свободном уголке пола. К этому в придачу шли контейнеры с краской десяти цветов и большие листы. Лидка была уже рядом с роботами. От виска до виска у нее трепетал красный султан.

Ника опускала пальцы в краски, по одному в каждый цвет. Ляпнула большим пальцем по бумаге. Ясь выглядел так, будто задумывался, стоит ли, и в итоге оказался рядом с ней. Рисовал пальцами, очень сосредоточенный. Лидка не сразу поднялась с пола. У ее ног стояли фигурки, роботы, металлический танк. Ника повернула голову, и синий луч выстрелил в сторону тетки, чтоб исчезнуть перед самым ее носом.

Из ванной доносился шум. Длинный нос тети Лидии висел над рюмкой коньяка.

– Она действительно думает, что мы не знаем? – смеялся Кароль.

– Господи боже, через пару лет уже Ясек будет закрываться в ванной, – парировала тетка. – Время быстро бежит. Глянь на его комнату. Вчера плюшевые игрушки. Сейчас роботы. Вот увидишь. Совсем чуть, и начнет приводить девушек.

– Каких девушек, тетя? Хорошо бы, чтобы он хоть покупки себе научился делать.

– И не такое бывает. Такие мальчишки, как он, живут нормально. И семьи у них есть, и все, что у нас. Он просто иначе видит мир.

– Никто не видит так, как он.

– И надо это уважать. Думаешь, с тобой просто было? – Она сменила тему, что Кароль принял с облегчением.

– Я был здоровым.

– И любимым ребенком. И сразу после этого стал несносным старым конем. Я бы с тобой в жизни не справилась, если б не Ника. Хорошо, что ты ее повстречал, да. Я не хотела ее обидеть. Опять мы, бабищи дурные, поцапались. – Она прислушалась. – О, сейчас выйдет! Сейчас наверняка заворачивает окурок в бумагу и топит.

– Ты не злишься на нее?

– Да божечки-кошечки, победил сильнейший, фигня вопрос.

Ника вышла из ванной. Лидия допила коньяк.

– Мы как раз тут говорили о девушках, что будут у Янека. Их тут сейчас тьма будет, а этого тут сожрет зависть. Ну, чего так смотришь, сынок? Дал бы старой дуре потрещать ерунду. Не злись, пожалуйста, дочура. Пойдем, проводишь меня наверх.

Они пошли по ступенькам, сделанным из расчета слабеющих ног Лидии. Наверху старушку согнуло. Ника наклонилась. Кароль не слышал, что она говорит, но сочувствие на лице жены узнал сразу же.

В их комнате на втором этаже Ника сдернула с него брюки и трусы. Наклонила голову. Прошло некоторое время. Он попробовал расстегнуть ей блузку. Она отмахнулась. Открыла грудь потом, когда уже колыхалась на нем, а ее аура стала ослепительной.

Кароль работал. Маленький столик он поставил в углу гостиной и сидел лицом к двери. На стене остался темный след от спинки кресла. Перед ним стоял и монитор, подключенный к лэптопу, книжка на деревянной подставке, открытые словари, блокнот и листы, распечатанные с обеих сторон. Наушники на голове. Под скамьей и креслами лежали жестяные машинки, которые собирал Ясь. Кароль боялся, что мальчик будет играть этим барахлом до выпускных, которые, скорей всего, не сдаст. Ясь сидел на полу у телевизора, тоже в наушниках. Над его шевелюрой ползал белый огонек. Мальчик игнорировал отца, и Кароль был этому рад – в эти часы важна была только работа.

Кароль менял слова и тащил их волоком, как лодку через песчаный берег. С английского на польский, день за днем из короткой жизни певицы Кеши. Кароль не понимал, почему люди хотят так подробно знать Кешу, и скучал по тем временам, когда переводил настоящие книжки для настоящих читателей. Ника в тот день вернулась пораньше, и он видел ее тень в прихожей: набирала что-то на планшете, казан бурчал на кухоньке.

Он перевернул страницу – последнюю на этот день, – и Ника, словно почувствовав это, появилась из кухни, окруженная свечением цвета неба. Без слов поставила ему чай и взлохматила волосы, словно он все еще был мальчишкой. Он даже не снял наушников. Музыка выла ему прямо в уши.

Он закончил перевод и поискал возможности поиграть с Ясеком, что удавалось ему все хуже и хуже. Когда Ясь родился, Кароль надеялся, что они будут клеить модели и играть в футбол. Этого так никогда и не произошло. Ясь лишь сидел по-турецки и смотрел программы о природе. Потом воплями требовал еды. Кароль вспомнил, что с кухни доносится запах обеда, но тут сверху спустилась тетка Лидка. Огненный султан окаймлял голову старушки, и волосы ее выглядели, как погруженные в кровь. Объявила, что обедать они будут все вместе, вчетвером, как настоящая семья, и если это каким-то чудом удастся, то пойдут потом вдвоем в Галерею Казимеж за мороженым и еще какой-нибудь мелочью. Родители останутся одни, им тоже пожить для себя надо. Объясняла так долго, что Ясь дал себя убедить.

После обеда Лидка и Ника начали шнырять между гостиной, кухней и спальней. Ауры терлись друг о друга, темнели. Кароль снова сел к компьютеру, прибавил громкости музыке в наушниках. Занялся внутренней рецензией для издательства, печатающего детективы и байки про влюбленных чудовищ. Подумал, что мог бы сам написать что-нибудь подобное и заработать больше. Еще мог бы написать об аурах и о том, что они ему рассказывают. Писал абзац и переходил на страницу с голыми барышнями – каждый раз на новую. Факт, он любил смотреть на Нику и садился спиной к стене не только поэтому.

Лидка забрала Яся в торговый центр, Ника понесла свою синеву в глубь кухни, а Кароль терял слова, злился на себя и терял их еще больше. Девушки поднимали накачанные груди к полным силикона губам. Он листал их настолько быстро, что они слились в одну огромную грудь и оттопыренную губу. В конце концов кое-как вымучил рецензию. Ника встала на пороге, то есть было ровно шесть. Рабочий день подошел к концу.

Кароль позакрывал страницы в браузере, стер историю и попросил еще пять минут. Но Ника была неумолима, шесть означало шесть, конец работы.

Они сказали ей после завтрака.

– А потом я пошел на Кохановского, они мне открыли квартиру, и я тут же понял, что мы там будем счастливы. И какой комфорт. До тебя будет трамвай, буквально десять минут. Столько же пешком до Центрального рынка. Будем приходить. Навещать. Честное слово, – обещал Кароль, поглядывая на Янека. Мальчик тонул в собственном свете. Звучал звон автомобилей.

Тетка Лидия не дала ему закончить:

– Ешкин кот, вы ж еще, чай, переживали, чтоб меня не обидеть, дурачки вы мои любимые! Это прекрасное известие! Столько дел, столько задач, столько работы!

Краснота вокруг нее чуть угасла. Синий цвет Ники выстрелил в потолок.