Лукаш Орбитовский – Счастливая земля (страница 45)

– Ты не сильно в восторге от этого типа, ага?

– От Фалды? Я пана Фалду нормально люблю, вдобавок эти инструкции от него. У пана Фалды высокоразвитое самосознание, но об этом ты тоже лучше ему не говори.

За живой изгородью машины двигались рывками, а пешеходы медленно и сонно, поминутно останавливаясь, словно бы в удивлении, где же это они оказались. Некоторые разворачивались, сталкиваясь с другими. Чемоданы проезжали по ногам. Кармелитскую наискось пересек разносчик пиццы, провожаемый сигналами машин и бурчанием стариков. Третья спросила, готов ли он, обратной дороги не будет. Кароль повторил, что на то, чтоб делать бомбу, он не подписывался, а Третья просто кинула полсотни на белый стол и встала. Остановилась на краю скверика, спросила:

– Идешь или нет?

Третья сказала, что она левша, в чем усматривает специфическую иронию судьбы. Фалда специально для нее купил тачку с автоматом, хотя сам их не выносит, по его мнению, автомат убивает весь смысл вождения машины. Они помчались по улицам, а Кароль думал, на что же он соглашается и кто эта девушка.

Проехали высокие здания на Видоке и комплексы домов на две семьи чуть дальше. Какое-то время двигались в сторону Забежова. Третья резко поворачивала, и Кароль уже не представлял, где находится. Он снял свитер, рубашка липла к его спине. Хотел, чтобы Третья сделала попрохладней, но не знал, как попросить об этом. Влетели в рощу, деревню и густой лес, где стволы были помечены белой краской. Старая дорога сменилась новой, и Третья сказала, что пан Фалда отремонтировал участок дороги к себе и хочет ремонтировать дальше.

Стена перед ними, с открывающимися внутрь воротами, могла бы окружать тюрьму. На паркинге каждое место было подписано именем. По саду бродили фазаны, стаи уток ныряли в зеленых водоемах. Дворец рос из белой скалы, усыпанный башенками, арочными окнами и балкончиками, на которых с трудом уместился бы человек. В путанице острых крыш нашла себе место большая терраса с бассейном. Третья забрала у Кароля телефон, а сумку велела оставить в машине.

В коридоре сидел молчаливый гигант, его товарищ тягал штангу в тренажерном зале, что был виден в конце бокового коридора. По ковру вились золотые жилки, а у стены стояли розовые и бледно-зеленые вазы, над которыми скрещивались топоры, сабли и булавы. Третья долго вела его цветным лабиринтом, словно хотела, чтобы он заблудился.

Комнаты соответствовали временам года. В зимней на белом столе стоял компьютер Apple, лето велело обтянуть мебель желтоватым плюшем и открыло солнцу застекленную крышу. Они проходили мимо смуглых молодых людей в тренировочных штанах и их более светлых коллег, наливающих «Ред Буллы» в тяжелые стаканы. Играла сентиментальная музыка, и Кароль пытался обнаружить где-либо источник звука. На стеклянных столах лежали черные предметы обтекаемых форм, предназначения которых он не смог отгадать.

Третья указала ему на туалет и велела тщательно вымыть руки. Он пялился в зеркало, задумываясь про себя, наблюдает ли кто-нибудь за ним. Витая лестница с серебряной балюстрадой вывела их в коридор, где – для разнообразия – не было ничего, лишь двери в его конце.

Шум снизу сюда не долетал, и Кароль слышал стук собственного сердца, второй раз в жизни.

Пан Фалда, самозваный цыганский барон, принял его в кабинете, абсолютно пустом, если не считать стола и простого кожаного кресла, одного из тех, на которых обычно сидят вице-президенты малых и средних предприятий. Окно выходило на большой пруд с эстрадой. Фалда был в льняном костюме, вокруг толстого запястья носил золотой браслет, а на шее жировую складку. Кароль двинулся ему навстречу и почувствовал резкий рывок за плечо. По полу шла блестящая шина, за которую зайти он не мог. Пан Фалда поздоровался, не вставая.

– Все, кого я знаю, беспокоятся о вещах, которые того не стоят. Деньги, дети, семья, бизнес, здоровье, Бог, образование, будущее. Зря, неправильно. Очень неправильно. Единственное, что должно нас заботить, это время. Деньги можно достать, и вы купите себе все. И даже Бога вы себе купите. Если я захочу, мне отслужит мессу архиепископ. А потом отпустит мне грехи. Как вы думаете, Бог ведь, наверное, считается с мнением архиепископа?

Мужчина делал паузу после каждой фразы и вперял в Кароля взгляд огромных неподвижных глаз, будто и вправду хотел спровоцировать его на ответ.

– Только времени купить нельзя. В дне всегда одинаковое количество часов. Но мы платим за время. Из года в год все больше. Платим за время, но никогда не сумеем его купить. Я все думаю, на чем же именно это основано, и до сих пор не знаю. Зато я знаю, что, хотя и не могу купить свое время, зато могу купить ваше. Об этом мы сейчас и говорим. Сколько вы хотите за ваше время?

Третья немедленно ответила за него, двадцать тысяч злотых тремя неравными траншами, как и было условлено. Кароль покачнулся над шиной.

– Я дам вам сорок пять тысяч, чтобы выплаты были равными и чтобы вы постарались. Вы спросите, зачем мне бумажка? Низачем, дорогой мой. Мужчина должен заканчивать то, что начал. Вам никогда нельзя забывать, откуда вы, потому что только так вы узнаете, зачем вы. Моя семья приехала с юга. Поход Отто – это было то, о чем мы все время друг другу рассказывали, я пошел учиться, потому что Отто, получил диплом, потому что Отто, и сейчас, столько лет спустя, Отто меня преследует снова. Я не понимал, отчего вы его не знаете, он ведь ваш, хотя и немец. Князь Отто. – Фалда встал и подошел к окну. – Это он связывает нас всех: рыцарь, святой, богоискатель. Есть на кого равняться, извините. И вы для меня напишете о нем, так, как я бы сам это написал. Потому что я не покупаю ваше перо или знания, покупаю ваше время. Пани Ивона, вы дадите господину папки и деньги и проследите, чтобы работа была сделана. Прощайте.

Третья потащила Кароля в сторону выхода. Он задумался, не Фалда ли отрубил ей пальцы. Глупость. Они вышли из дома, башни отбрасывали глубокие тени, словно вечер должен был наступить раньше, посреди дня. Третья достала из багажника сумку, набитую ксерокопиями книжек. Подала ему конверт, полный сотенных. Всю дорогу обратно на Кармелитскую он крутил конверт потными руками. Третья не предложила отвезти его куда-то еще, а он не осмелился попросить.

Когда они остановились, он спрятал деньги в безопасное место. Третья уехала, не сказав ни слова. Он остался на улице с сумкой ксерокопий и пачкой сотенных в трусах.

Окна больницы выходили на деревья. Он спросил, где лежит Лидия Липеньская. Соседки по палате отреагировали ворчанием на его приход. Вокруг головы тетки дрожали огоньки. На ноге тысячи красных мурашек соединялись, разделялись и проникали друг в друга. Он сел и с наслаждением впитывал ритм больницы, где сестрички размеренно кружили от палаты к палате, словно стражники, присматривающие за приговоренными к смерти.

Лидия проснулась лишь раз, когда он уже выходил.

– Осторожно. Эта тут рядом ворует шоколад, – произнесла она и тут же вновь провалилась в сон.

В этот вечер он отправился в кабак один, выпить и подумать. Симпатичная девушка спросила, не угостит ли он ее выпивкой, но он отказался.

Кароль подготовил себе рабочее место – отключил монитор и уселся на диване с лэптопом на коленях. Вокруг себя разложил бумаги. Нике не слишком понравился такой захват пространства, но он пообещал ей закончить как можно быстрее и показал расписанный план. Собирался уложиться в два месяца и попросил, чтобы ему не мешали. Лидка, окрепшая после пребывания в больнице, признала такой расклад честным и обещала держать Яся подальше. Ника не сказала ничего.

Первым делом он пробил Фалду, но интернет знал о нем немного. Происходил он из Болгарии, откуда попал в Польшу, из которой, в свою очередь, поехал в Германию, где прошел путь от разнорабочего до президента строительной фирмы. Потом поставлял фасоль из родной страны в Польшу, в Польше женился, развелся, построил отель и потерял его, когда банк отозвал кредит. Поднялся снова и теперь имеет несколько отелей, конную ферму, какие-то автосалоны и полтора десятка судебных дел. Кароль долго смотрел на его фотографию. Поправил наушники и взялся за работу.

Тетка приковыляла с вопросом, что он хочет на обед и во сколько планирует перерыв. Ему было все равно. Так что поел в три и вернулся к чтению. Прочитал лишь первую фразу, как Лидка принесла ему чай с пирожным. Встала сзади и положила руку ему на плечо. Он кусал губы. Раз в час, даже чаще, извинялась, спрашивала, не нужно ли ему что-нибудь, и уползала в глубь коридора. После позднего ужина встала на пороге, покачала головой и сказала Каролю, что он большой молодец. Лег он поздно. Долго не мог уснуть.

Утром попросил Лидку оставить его в покое. Услышал, что так и будет. Тем не менее тетка по-прежнему таскала ему чай, кофе и сладости, допытывалась, что приготовить на обед, что прибавило бы ему сил. Проходили дни. Янек кричал, что не может смотреть телевизор, так что Кароль поменял место, повернулся спиной к двери и телевизору. Голых барышень рассматривать он уже не мог, слушал музыку на абсолютно полной громкости и иногда, оглядываясь назад, видел разговаривающих Нику и Лидию. Над их головами сцеплялись ауры. Был рад, что слышит шум и не слышит слов.