Лукаш Орбитовский – Счастливая земля (страница 32)
– Ну, надо же, наконец-то ты это выдавил из себя. Мне тебе на шею броситься? – Она потянулась за другой подушкой.
– Я бы тогда начал оставаться на ночь. Обещаю.
Везде были фотографии из поездок – Дорис на Акрополе, в Мадриде, на фьордах. Улыбающаяся, без Сташека.
– Откуда мне знать, что ты вообще один? Может, у тебя есть жена. И дети. И пять таких девушек, как я. Я у тебя была-то от силы пару раз. И ты никогда здесь не ночевал. Сташек, сколько мы уже вместе? Нет, обожди. Мы вообще-то – вместе?
Он не ответил. Квартира стала терять цвета. Он скривился.
– Иди, Сташек. Ты такой уставший. Я останусь здесь. Или пойду в город. Тебе это вообще интересно? А через год, когда мы закончим Магдаленку и ты подаришь мне квартиру, я брошусь тебе на шею и буду благодарить, благодарить, потому что на твою зарплату трудно выжить в этом городе.
Он попытался ее обнять, но она выскользнула из его рук.
Он вышел из машины за сто метров до стройплощадки. Представил себе, что лицо, тяжелое от крови, падает ему на раскрытые ладони. С каждым шагом восстанавливал силы. Из-за поворота показался широкий пояс зелени, заканчивающийся лесом. Сташек перепрыгнул через ров, отделяющий улицу от его участка. Проскочил какой-то зверек. Он рухнул на колени.
Лег и начал скрестись животом о землю. Камешки восхитительно царапали тело. Ушли усталость, недосып, злость и мысли. Застыл, смотрел в небо. В высоте звезды раскрыли глаза. Земля вкачивала в Сташека силу. Его земля.
Сташек каждое утро приезжал на стройку с кофе в высоком стакане-термосе. Его встречал Юзек Циста, хромоногий гураль[17], отвечавший за все. Из фундаментов торчала арматура, вода стояла на дне неглубоких канав. Работал экскаватор. Сташек раскладывал полиэтилен, садился и вел дела отсюда.
Все думали, что он присматривает за стройкой. Но обычно он просто включал карту Варшавы на айпаде и всматривался в три круга разных размеров, вычерченные вокруг квартиры на Саскей Кемпе, офиса в Грохове и Магдаленки. Впитывал силу земли. Собственного кусочка грунта. Чувствовал токи, плывущие под травой, залитым бетоном, лужами – и черпал из них силу, чтобы спать и жить. Электрические кроты передавали ему живительные импульсы, слепые черви делились своим грязным языком. Он чувствовал себя сильным, мог бы сам перебросать все мешки с цементом. Еще одна инвестиция – и город откроется. Сташек пойдет без страха широкими улицами, без сохнущей ладони, без дефектов зрения. Уже сейчас он свободно мог выходить на несколько часов. Иногда болела голова. Возвращались затмения. Но не больше. Спасибо тебе, моя земля.
Он сможет свозить Дорис в Казимеж на Висле, на море или в Татры, как полагается настоящим влюбленным. Купит себе домик в Поронине. Откроет офис у моря. У него будет. Он сможет ездить.
Сташек думал, присматривался к экскаватору, пытался угадать, когда приедет фургон с кофе и бутербродами. Потом вставал. Шел, и ему казалось, что он парит.
Дорис опаздывала в «Рубикон». Сташек успел съесть карпаччо из говядины с рукколой и суп из морепродуктов, осушил и графинчик вина. Смотрел на дешевые картины, что дюжинами покупались у нищих художников. Наконец Дорис пришла и была прекрасна.
– Я не знала, что тебе нравятся такие места. Да и вообще не знала, что тебе нравятся рестораны.
– Я, любовь моя, полон неожиданностей. – Налил ей вина. – Я тебе кое-что скажу, ты упадешь. Сегодня я понял, каким был жалким. Бизнесмен, тоже мне. Я засыпал с лэптопом на коленях. Засыпал, говорю! А раз уж я сплю, то хотел бы жить.
Официант принес мидии и пармскую ветчину с дыней. Хотел разделить закуски, но Дорис предпочитала клевать то из одной, то из другой тарелки.
– Ну, ты и хлещешь это вино.
– Ну, как-то помещается. Не могу напиться, знаешь. Пью и не могу.
– Ты, наверное, больной. – Она смеялась. – Когда-то я думала, что ты вэ-рэ-а.
– Что это?
– Взрослый ребенок алкоголика. Вот и сейчас трясусь, что ты мне тут сейчас нарежешься. Кто бы мог подумать, что я такая трусиха.
– Да где там. Вредной привычкой у папы была работа.
– Ну, я попробовала угадать. Хотела понять, что у тебя за тайна.
– У меня нет тайн, солнце мое!
– Точно. Ты весь – тайна.
Он рассказал ей, как отец вытащил его в Варшаву, заставил перейти на заочное и пристроил на фирму. Со смехом вспоминал, что ему пришлось начинать с нуля. Носить инструмент за рабочими. На столе появилось основное блюдо: ризотто с белыми грибами для Дорис и филе лосося для Сташека.
– Я хочу, чтоб мы начали жить, – сказал он. – Поедем куда-нибудь, как закончим дело в Магдаленке. Может, в Африку? Только подумай. Будет февраль, холодина, а мы в Африке! Потом надо будет делать какие-то следующие ходы, инвестировать, но думаю, что можно будет сбросить Инвестбуд на кого-нибудь. После Магдаленки фирма будет как золото. А ты? Дорис, чего бы ты хотела?
– Ты меня всегда умеешь удивить.
– Но ведь, холера, не будешь же ты вечно секретаршей.
– Сташек, а чем бы я могла заниматься?
– А чем захочешь.
– Меня это нисколько не радует. Я смотрю на маму, на папу. Это порядочные люди. Мама проклинает работу в школе, отец вовсе не рвался заниматься торговлей.
– Кто ж тебя заставит заниматься торговлей?
– Они всегда говорили, что нужно делать то, что должно быть сделано, и что надо жить для других. Только я не знаю, что должно быть сделано, зато знаю, что они получили от такой жизни, кем стали. Не бойся, я не буду всегда секретаршей.
– Но я ведь не об этом! Фирму мы оставим профессионалам. Подумай, чего бы ты хотела. Чего угодно. Хочешь работать, так будешь, не хочешь – тоже хорошо. Может, тебя влечет дизайн одежды? Пожалуйста. Путешествия по миру? Еще лучше. Жизнь слишком коротка, чтобы делать то, к чему у тебя нет желания. А у меня для тебя будет сюрприз.
– Я начинаю бояться твоих сюрпризов.
– Не скажу, я думал, что ты будешь более счастливой.
– А ты понимаешь, что на самом деле ты сказал?
Сташек бросил штангу и перевел дух. На мгновение в глазах у него задвоилось. Из раздевалки появился адвокат Пирошек. Нес минеральную воду и пыль на туфлях. Не узнал Сташека.
– Ты на чем вообще?
– Чистый, клянусь. Потренируемся вместе, тоже надуешься.
Рядом мускулистый мужчина стоял на голове и делал поперечный шпагат. Глаза всего зала устремились к нему, но только Сташек видел пятна после депиляции на лодыжке и неглубокую царапину, бегущую через циферблат часов.
Они присели под окном. Ниже, на автобусной остановке, стояла симпатичная девушка с татуировкой на предплечье.
– Знаешь, у этого бизнеса есть один недостаток, – сказал Пирошек. – Домов конечное количество. То же и с землей.
– За забором в Магдаленке инвестируют испанцы. Почему бы нам не инвестировать в них?
– У тебя пока нет второго транша.
Вид собственного тела в зеркале доставлял Сташеку удовольствие. Мышцы грудной клетки красиво сходились под самой шеей. Вены вышли под кожу, пульсировала кровь. Он задумался.
– Мне надо было принести справку об отсутствии задолженности. Знаешь, бывает такое. Опоздание вызывает опоздание. Но я и это предвидел. Подумываю, не перейти ли мне куда-нибудь еще, независимо от того, как получится. Сити-банк меня зовет, вчера звонили из PKO. Безопасный банк для стариков.
– Угу.
– Я тебе подскажу, ладно? «Как твой друг и юрист…»
– Притормозил бы ты.
– Ай, да ладно. Жизнь это шутка. Смотри, рынок дает восемь-девять процентов роста. Заработает тот, кто не будет бояться.
– А те, кто боится за него?
Сташек схватился за рычаги. Движение было прекрасным. Полусферы мышц рвались из тела. Он отпустил. Грузы грохнули. Тренирующиеся повернули головы: глаз, красный от недосыпа, волос под носом, пропущенный при бритье, нитка грязи под ногтем. Люди расступались перед ним. Он подошел к окну. Снова глянул на девушку с татуировкой. Между ними было несколько десятков метров. Он видел стежки на пояске сумочки и старые поперечные шрамы от запястья до локтя.
Он сказал, что у него есть для нее кое-что. Блеск свечей скользил по его лицу. Дорис уселась на краю кровати. Спросила, что именно, и Сташек попросил, чтобы она сама поискала. Натянула спортивный костюм, закружилась. Присела за старым телевизором. Нырнула в шкаф.
– Горячо? Холодно?
– И так, и так.
Потрясла обувью в прихожей. Подняла горшок на подоконнике. Отодвинула книжки. Сташек видел ее в нескольких местах одновременно. Раскинул руки, пошевелил пальцами.
– Господи. Ты купил мне дерево? – спросила она. Он повторил жест. Она села.
Начала понимать.
– Скажи, что ты этого не сделал.
– Все, конец съему! Если хочешь, я останусь на ночь. Забью под тебя уик-энд и перетащим барахло. Иди ко мне. Ну, иди.
– Дай прийти в себя.
Какое-то время они целовались. Разговаривали о том, что лето прошло без жары, но и без ливней. Концовка LOST была мучительной, а новый диск «Металлики» разочаровал. Сташек жалел, что в мире появилась «Металлика». Заблокировала дорогу многим коллективам получше. Дорис лежала на животе.