Лука Мория – Сказки О. Книга II. Родственные узы (страница 1)
Лука Мория
Сказки О. Книга II. Родственные узы.
ЧАСТЬ II.
РОДСТВЕННЫЕ УЗЫ
«…и город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его… Спасённые народы будут ходить во свете его, и цари земные принесут в него славу и честь свою… И не войдёт в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны… в книге жизни…»
Глава 10. Во саду ли, в огороде…
Иван просыпался. Сознание медленно возвращалось к нему. Он лежал с закрытыми глазами и гадал: «Интересно – помер, что ли, раз тишина странная кругом стоит?»
Рука отчего-то онемела, и он, подвигав ею, понял, что что-то сжимает в кулаке. Пощупал. Платок. И он вспомнил, чей он. Сжав его обратно, подумал: «Видать, вместе с платочком-то и похоронили…»
Он медленно открыл глаза.
– Батюшки! И впрямь помер, раз прямиком в рай угодил!
Он лежал на огромной кровати посреди спальной комнаты. Комнату наполнял мягкий дневной свет, исходящий от огромного витражного окна слева, рядом с которым виднелся выход на балкон. У кровати был пристроен невысокий столик, на котором стоял стакан с молоком да булочки на тарелочке. И всё-всё вокруг было золотым! Иван не верил собственным глазам. На нём рубаха была новая, льняная, но нити в ней словно золотом прошитые, отчего на ощупь словно шёлк казалися да при движении прохладой в теле отдавалися. Он помахал рукой. Рукав заколыхался, обдавая руку приятным холодком. «Чудеса!» – удивлялся Иван.
Кровать тоже была под стать. И балдахин, и всё убранство переливались мягкими оттенками золота. Здесь были и парча, и шелка, и тюли всякие… И вроде как смотришь – вон подушечка белая, а на ней цветы маковки; али одеяло как молоко топлёное, а на нём листья зеленью переплетаются. Да вот только ежели присмотришься, всё из нитей золочёных соткано или же среди рисунка ими же вышито. Иван спустил ноги с кровати и попал прямиком в сапожки, голубой парчой обтянутые да золотой каймой выбитые.
«Ну надо же – в пору! Размерчик-то мой! А ведь слыхивал, что в раю вроде белые выдают?..» – крутил он ногой, разглядывая обувку. На краю кровати лежал халат парчовый, подобранный в тон обуви. Иван надел его и чуть от красоты собственной в обморок не свалился. Он глянул на платочек Василисы, сиротливо лежащий на подушках среди этого великолепия. «Эх Васька, Васька, что ж ты наделала! Тепереча и не свидимся более. Я вона какой знатный стал! Сам себе стою-завидую. Да на кой тольки мне всё это без тебя-то! Эх!..» – И он, взяв со стола стакан с молоком и булку, двинулся к балкону. Молоко оказалось тёплым, что было странно. «Вот это да! – РАЙ!»
Огромное витражное окно было выложено мозаикой из разноцветного стекла и сдобрено позолотой. Здесь были и цветы червонные, и узоры бронзовые, и ветки древ с яблоками калёными, и струи фонтанов сребристые. Экзотические сцены из райского сада с птицами и зверями были выведены эмалью. А узоры и мелкие детали были покрыты россыпью из драгоценных каменьев.
Иван остолбенело таращился на всё это богатство, не смея дотронуться до сего чуда. В этот момент луч света за окном упал на витраж и лёгким ветерком пробежал по узорам. Каменья вспыхнули разноцветным огнём и, отражаясь в его свете, заиграли множеством переливов по стенам комнаты.
«Тут и жизни-то не хватит, чтоб на это диво насмотреться!» – Иван, не смея оторвать глаз, продолжал любоваться играми света. Луч переместился на другой фрагмент, и всё повторилось. По стенам расцветали прекрасные пейзажи, вплетённые в волшебные орнаменты. Картины менялись одна за одной, словно в калейдоскопе. Вдруг к этому действу прибавился нежнейший хрустальный звон, тысячами переливов отдаваясь от поверхностей и создавая прекрасное музыкальное сопровождение. Ивана накрыло состояние блаженства, а тело стало невесомым. Казалось, за спиной сейчас вырастут крылья и он взлетит! Он будто сам стал частью этих картин, и вот уже мчится верхом на сером волке, ловит перо Жар-птицы, ест молодильные яблочки, плывёт над морем на ковре-самолёте….
«Какой серый волк!? Какой ковер-самолёт!? Мамочки! Совсем сбрендил!» – Иван пришёл в себя. Осмотрелся. Всё так же стоит в халате со стаканом молока и надкусанной булкой в руке и таращится на узоры из каменьев. «Дожил. Словно девица какая… Не! Всё же хорошо, что Василисы здесь нет, иначе её отсюда выносить пришлось бы. По доброй воле уйти не согласилась бы…»
Яркий свет исчез, каменья погасли, и комнату вновь охватило мягкое золотое сияние…
«Как же это всё освещается? Ни ламп не видно, ни свечей. А светло как днём. Удивительно. А ночь-то как спать? Или мёртвые не спят? – И он, задумавшись, отхлебнул молока. – Но едят точно».
Он откусил булочку и открыл дверь на балкон. И – закрыл. Где-то в недрах желудка заурчало молоко. Он вновь открыл дверь и медленно по ней осел на пол. В горле пересохло. Он выпил оставшееся молоко, вытер мокрый лоб и выполз на балкон. Золотой.
Потихоньку приподнявшись на коленях до уровня взгляду, уставился в пространство.
– Мамочки! Я стольки не заказывал, – выдохнул он.
Перед ним во всей своей красе раскинулся Райский Сад.
Всюду, утопая в деревьях, виднелись дворцовые постройки из хрусталя, золота и белого камня. Листва диковинных деревьев граничила с оттенками самых изысканных изумрудов. Повсюду порхали птицы всевозможных форм и размеров, в фонтанах резвились золотые рыбки, а бока белых мраморных дорожек украшали цветы дивной красоты.
Лужайки и газоны были искусно острижены, а клумбы сами по себе сменяли одно цветастое убранство на другое. Один куст привлёк внимание. Он был весь усыпан цветами, похожими на маки, только размеру гигантского. Они набирали бутоны, потом с хлопаньем распускались и тут же увядали, а на их месте сразу же другой бутон являлся, и всё повторялось вновь. Иван восхищённо наблюдал за этими странными хлопушками.
Он перевёл взгляд дальше. Скудного словарного запасу хватило только на то, чтоб выдавить почти шепотом звук «Ооо». Дворцы и сады представляли верх архитектурного творения. Белые шпили зданий стрелами уносились ввысь, перемежаясь меж собой всевозможными арками да подвесными мостиками. Повсюду виднелись хрустальные купола, словно огромные мыльные пузыри, осевшие между деревьями, растущие прямо из-под земли. Строения были огромными, но от этого не казались громоздкими, а наоборот, словно витали в воздухе, возвышаясь над Садом. На всех зданиях была видна вязь из еле заметных золотых цветов, придававшая неповторимого величия и загадочности.
Но более всего привлёк взгляд Храм о пяти башенках, где главная находилась в центре, а четыре по бокам. Стоял он на возвышении, и купала его горели золотым пламенем, словно семейство грибов на опушке леса. Иван не мог оторвать от него взгляда. Перед ним во всех своих образах оживали сказки детства, говорённые матерью перед сном.
– Ежели это и есть Рай, то всем умирать в пору… – зачарованно сказал он.
Одно было непонятно: небо золотое, почти белое, ни туч, ни облачка; солнца не видать, а светло как днём! И откуда взялся луч света на витраже? Как же всё освещается?..
Послышался негромкий стук в дверь. Иван кинулся в кровать. Прикрыл дверь на балкон, поставил стакан из-под молока на столик и прямо в халате спрятался под одеяло. Зажав платочек в руках и напустив на себя слабый вид, он тихо произнёс:
– Войдите.
Дверь отворилась. Иван подтащил одеяло к лицу и тихонько прикрылся им… с головой. Тишина… Пауза задержалась. Он выглянул вновь. Без изменений.
Его трясло. Перед ним стоял БОГ!
Копна длинных белых седых волос, сдерживаемая серебристым ободом, вторила такой же длинной белой бороде, мягко струящейся по груди. Одет он был в белые одежды, расшитые золотой вязью, подпоясанные обережным поясом с защитной рунницей. На груди же красовался огромный амулет в виде какого-то трилистника. И вид у него такой, будто не стоит, а завис в воздухе. Вроде и ветра нет, а одежды словно ветром колышатся… Но более всего привлёк внимание посох – огромный! – из светлого дерева тёсаный, в некоторых местах гибкими прутьями оплетённый. Те прутья, словно живые, меняли свои очертания, на конце вплетаясь в прекрасную оправу для кристалла исполинских размеров.
«Видать, хозяин места ейного. Пришёл поприветствовать вновь прибывшего али сопроводить куда ещё», – думал Иван. И, набравшись смелости, он вылез из-под одеяла и выдавил:
– Здрасьте, Бог! Я – Иван. В земной жизни пастухом числился. Я…
– Что, гляжу, понравился мой Пристав, – сказал гость и повертел посох в руке. – Я знаю, кто ты. Не трясись и не утруждайся разговорами. И я не Бог твой. И не в Раю ты, в котором люди опосля смерти оказываются. Стало быть, жив ты. Давай уж вылезай из-под одеяла, пока халат весь не измял.
Иван, покраснев, слез с кровати.
– Верес я. Волшебник и кудесник, в мирах многих почитаемый да среди всякой чуди уважаемый.
Иван уставился на него во все глаза. Они ведь с Васькой по его душу сбёгнуть-то решились. И вон оно как обернулось. Сам явился, да поздно слишком.
– Это место волшебное. Не из Мира твоего. А за далями дальними, куда простым смертным входу нет без особого на то дозволения. Перенёс тебя сюда я сразу после битвы. Хорошо тебя Кощей уделал! Целых двое суток в кровати провалялся.