Лука Каримова – Королевская игла (страница 9)
Она промыла рану, нанесла целебную мазь, которую сама же и приготовила, и перебинтовала чародею грудь.
— Хорошая работа, — похвалил Скальд. Его глаза затуманились от усталости и боли, но он видел, что принцессе тоже не сладко. «Все это время она молчала и ведет себя слишком спокойно», — он вглядывался в ее бледное лицо, красные от напряжения глаза и ждал…
— Теперь понятно, почему куртка была ему велика, а на пальце женское колечко, — сказала Ота. — Он украл их.
Скальд улыбнулся:
— Оказывается, ты наблюдательная, раз вспомнила о таких деталях. Верно, он лжец и вор. Был бы славным малым, поблагодарил и ушел.
Девушка пожала плечами:
— Я не знала, какие у вас здесь обычаи и мода, ведь в Валенторе мужчины носят только обручальные кольца. А у тебя ухо проколото, у того… воришки кольцо на пальце, а куртка… может, и его, а может, друга, или он похудел — вариантов много.
Оталия дала ему напиться остывшего чаю и сама осушила полную чашку, после чего поплелась к двери и распахнула ее, повиснув на ручке.
Девушка глубоко задышала, наслаждаясь морозным воздухом.
Ветер всколыхнул развешенные на улице простыни, и те издали едва слышный хруст. Окончательно замерзнув, Оталия обернулась — Скальд крепко спал.
Закрыв дверь, принцесса вышла из кухни и вернулась с широким пледом, укрыв чародея по плечи.
Забравшись на стул с ногами и неторопливо перелистывая страницы справочника, Оталия думала о Таргете, чье тело поглотили туман и земля.
«Я сама впустила тьму в замок, позволила злу свершиться, не сумела разглядеть его притворства. Скальд не мог не знать, кого я выхаживаю, но не остановил меня. Почему?» — строки текста расплывались перед глазами, и она поняла, что плачет, но не по вору и отъявленному мерзавцу, а от облегчения, что того нет в живых.
«Неужели я такая бессердечная? Где же мое сострадание?» — но она не испытывала ни угрызений совести, ни сожаления о том, что избавила мир от очередного отброса.
«И героиней не стала, а осталась гусыней, которую обвели вокруг пальца, и она этого даже не заметила». Оталия бросила взгляд на Скальда, тот мирно дышал. «Быть может… он специально это устроил? Не вмешивался, чтобы я осознала, как была недальновидна и наивна? Неужели он умышленно подверг меня и свой дом такому риску? Что если бы меня убили, а замок ограбили? Что если?!» — вопросы посыпались как из рога изобилия, но принцесса пресекла их.
— От всех этих «если бы да кабы» нет никакого проку… Как случилось, так и случилось, — шептала она. «Я сама виновата, и это послужит мне уроком. Но и Скальда подставила под удар или… Нет, он сам так решил».
Коснувшись лба чародея и убедившись, что у него нет температуры, она ушла в башню. Лежа в горячей ванной и осторожно промывая порез на плече, Оталия поздравила саму себя с первым боевым шрамом.
***
В сильную вьюгу, когда за окном невозможно было разглядеть даже близстоящие деревья, Оталия ждала возвращения Скальда. С утра он сказал, что будет к ужину, и чтобы она приготовила что-нибудь праздничное. Девушка с недоумением листала поваренную книгу и раздумывала. Надежда закралась в ее душу в предвкушении приятного сюрприза. Судя по календарю, сейчас была именно та неделя, когда жители Валентора готовились отмечать праздник зимы Йоль. Старожилы поговаривали, что вечер и ночь праздника необходимо проводить с близкими, семьей. Но у Оталии, кроме Скальда, никого не было. Их королевский маг отчего-то до дрожи боялся этого празднества. Он говорил, что если встречаешь Йоль один, то быть беде, и темные силы украдут твою душу, поработят тело. Принцесса воспринимала это как страх мага перед одиночеством и не придавала значения.
Стрелка часов подбиралась к девяти, ужин остывал, а чародея все не было. По случаю праздника Оталия принарядилась в старинное платье. Она ушила его по фигуре и сделала легче, убрав несколько слоев юбок и кружевные оборки. По полуобнаженным плечам, открыв заживший шрам, рассыпались рыжие волосы. На шее висел кулон матери, а на пальце сверкало кольцо. Она водрузила на голову сплетенный из остролиста венок и зажгла свечи в начищенных до блеска канделябрах. Гул и легкий перезвон часов заставили ее вздрогнуть, в доме с грохотом распахнулась дверь.
В коридор с порывом ветра ступил Скальд, за собой он тащил огромную пушистую елку.
Захлопнув дверь и сняв капюшон, чародей осмотрелся. Каким-то чудом Оталия умудрилась найти на чердаке заброшенные игрушки и гирлянды, да и сама принарядилась. Скользнув по убранству дома быстрым взглядом и лишь на секунду остановив его на порезе Оталии, чародей строго сказал:
— Принеси кадку с водой, а я пока затащу елку в столовую.
Принцесса поспешила исполнить приказ, и через несколько минут они стояли перед деревом, вдыхая его хвойный аромат.
— Пришлось с ней повозиться, — проворчал Скальд, состроив недовольную гримасу.
Ужин был отменным, выше всяких похвал. Лучше, чем в деревенской таверне, где подавали еду не из самых свежих продуктов, вино всегда было кислым, столы грязные и липкие, а хозяин жаден до невозможного. Но чародей и не подумал отблагодарить принцессу за стряпню. По ее глазам было видно, что она и без того счастлива, глядя на елку.
Убрав со стола посуду, Ота принялась украшать дерево, а Скальд приманил к себе из башни лютню. Наверху хлопнула дверь, и в столовую, гудя струнами, вплыл инструмент.
Чародей стал наигрывать немного грустную мелодию и спокойно, едва слышно напевать:
Его пальцы плавно перебирали струны, взгляд был устремлен на пламя в камине. В черных глазах отражались огненные всполохи.
Оталия замерла со стеклянным шариком в руке, не смея обернуться к чародею. Ее сердце гулко билось в груди. Душу и разум заполнило странное чувство, словно позади сидел не Скальд, а кто-то другой. Ее тянуло к этому человеку, так проникновенно он пел и играл. Горло сдавило болезненным спазмом, а глаза увлажнились. Треск поленьев в камине заставил вздрогнуть, она едва не уронила елочное украшение. Дрожащими пальцами повесила игрушку на ветку и подошла к подоконнику. Вьюга прекратилась, и теперь на землю медленно падали хлопья снега, умиротворяя принцессу своим видом.
Скальд замолчал и отложил инструмент. Встав с кресла, он подошел к девушке и убрал волну рыжих волос, обнажив ее шею. Оталия повернулась к нему, ее щеки зарумянились, а глаза ярко сверкали.
— Надеюсь, моя скромная игра пришлась принцессе по душе, — он взял ее за руку и, не отрывая взгляда от серых глаз, поцеловал нежные пальцы.
— Это было восхитительно, — прошептала она, покоренная его талантом.
Чародей улыбнулся.
— От чего же вы так покраснели? — он погладил ее по щеке, обвел большим пальцем чуть пухлую нижнюю губу.
Принцесса ошеломленно захлопала глазами.
— Я… ничего… — пролепетала она.
Скальд хищно улыбнулся и резко притянул ее к себе за талию:
— Дам тебе простой ответ, — Скальд вдохнул исходящий от нее аромат ванильного масла и мяты. — Мой голос и игра запали тебе в душу, ты не видела меня в роли музыканта. Но стоит любому другому оказаться на моем месте, и ты, как последняя дуреха, купишься на его игру. Разомлеешь, зарумянишься, потеряешь бдительность и вновь превратишься в наивную гусыню, — он видел шок, а затем гнев и наполнившиеся слезами глаза. — Ты такая же, как и твоя легковерная сестрица, вздумавшая переспать с бедным поэтом и забеременеть от него.
Оталия ошиблась, Скальд ничуть не изменился. Это была лишь маска, очередная, болезненная. Он вновь вывел ее из равновесия и сделал это так тонко и умело, как никто. Его слова кололи больнее, чем иглы шиповника, но упоминание о сестре заставило слезы высохнуть. Чародей по-прежнему прижимал ее к груди, сдерживая сердце принцессы от того, чтобы выпрыгнуть.
Она усмехнулась и покачала головой:
— Вы все также циничны, но довольно! Причем здесь моя сестра?