Лука Каримова – Кантор (страница 8)

– Выбирайся! – Астор склонился над ямой и, нащупав веревку, стегнул ею в воздухе, задев Северина по плечу.

Сдерживая очередной рвотный позыв, тот с трудом выбрался.

Он лежал на боку, тяжело дыша, и медленно приходил в себя, словно отработал весь день на кузне. Лоб покрылся испариной, его заколотило, бросая то в жар, то в холод.

– Нужно убираться поскорее, мы могли подцепить черную хворь, – обратился ко всем следопыт, утирая пальцами кровь, потекшую у него из носа. Во рту чувствовал привкус железа и болотной гнили.

Сделав последний глоток воды из фляги, Северин поднялся на ноги. Его качало, но вещмешок был по-прежнему за спиной. Значит вылазка не прошла без пользы.

Клир все еще не приходил в себя. Он неосознанно свернулся калачиком и сейчас его тело содрогалось от конвульсий.

Отплевавшись, Петер взвалил принца на себя и на подкашивающихся ногах, чего с ним раньше никогда не случалось, зашаркал за Астором.

Рост Вендала сыграл ему на руку, он помогал Северину, придерживая того за пояс.

– Спасибо, – прохрипел кузнец, и его снова стошнило, но в сторону.

– Себя благодари, если бы твоя блевотина оказалась на моих сапогах, я бы этого не простил. Держись, до форта не так далеко. – У него самого голос охрип, он сипел, вдыхая гнилостные запахи болота.

Вендал опустил взгляд под ноги и скрипнул зубами. Они ступали по тропе из множества раздробленных человеческих костей. Деревья превратились в длинные когтистые длани, тянущиеся к небу. Стоило юноше опереться о ствол, как от липкой коры на ладони осталась тягучая смолянистая жижа.

Оставив Мораст позади, они вышли на тропу к форту.

Замок изменился, став похожим на огромное корявое древо, охваченное фиолетово-багровой дымкой. Главные врата – скалящаяся пасть с клыками, распахнутая в ожидании вкусить своих жертв и проглотить.

Вендал ощутил, как нечто коснулось его затылка, словно облизало. Мир сузился до крошечного алого огонька, оглушающего писка и шороха. Он уже не понимал, кто кого тащит: он Северина или же наоборот, а может, и вовсе кто-то другой взял их, тот же подмастерье мельника.

– Петер… – прохрипел Вендал, окончательно погружаясь во мрак и оказываясь в алой, пульсирующей оболочке кокона. Жар и холод сковали его тело. Он не мог пошевелиться, закричать. Страшно не хватало воздуха.

– Вендал, Вендал, очнись! – знакомый голос пробился сквозь глухоту. В нос ударила вонь мочи и испражнений.

Над ним склонился осунувшийся, очень бледный, почти прозрачный и еще более костлявый подмастерье. Из носа торчали две скрученные тряпицы, испачканные чем-то зеленоватым, отдающим болотной тиной. Зрачки полностью скрыли цветную радужку.

Много раз Вендал видел подобное у гостей дома «Роз и клинков», нанюхавшихся запретных порошков, чтобы как следует расслабиться или же чтобы их достоинства работали.

Петер помог ему приподняться, и Вендала мгновенно стошнило чернотой в подставленный жестяной таз. Затем подали воду с привкусом затхлости, но он выпил ее всю.

– Ну и видок у тебя, прямо чудо, хоть и красивое, – отметил Петер.

Вендал заметил, что зубы товарища уменьшились и заострились, а щели между ними куда-то пропали. Да и в черноте глаз появился кровавый отблеск, прямо как у Клира.

– Принц, – прошептал он и невольно заозирался.

Они находились в лазарете – бывшем трапезном зале.

Вендала устроили почти с комфортом, он один занимал половину широко стола, а не был приплюснут к другому несчастному, как некоторые из болеющих или уже умирающих.

– Что с Клиром? – Вендал требовательно воззрился на Петера, и тот опустил взгляд. Улыбка померкла.

– Жив вроде бы, но заперся в своей келье.

– Как это? Что с нами произошло? Последнее, что помню, как тащу Северина на плече, затем… мир стал меняться, видения всякие… Форт сожрал нас.

Петер присвистнул.

– Обзавидоваться можно, – впервые в голосе подмастерья Вендал услышал сарказм. Из беспечного парня тот враз посерьезнел и даже повзрослел.

– Нас привел Астор. У ворот Клир пришел в себя, а я как раз начал отключаться и тоже видел всякое, от чего обделался в прямом смысле, – он указал на совсем другие портки, еще более широкие, чем носил до этого, подвязанные веревкой от мешка. – Северина затащили двое воинов, Астор и Клир – нас с тобой. Его высочество, – зашептал Петер, – велел никому не врываться в его келью, пока он сам не выйдет.

«Возможно, не хочет, чтобы окружающие видели его в неподобающем виде. Гадить под себя при других – приятного мало, совсем не по-королевски», – подумал Вендал.

Отметив, что сам он по-прежнему одет в свою форму, хоть и местами перепачканную в черноте от блевотины, однако это можно вычистить, а вот портки…

Переводя взгляд с одного больного на другого, Вендал увидел Северина. Кузнец занимал узкую лавку, едва ли не свешиваясь с нее.

Нахмурившись, Вендал неторопливо встал, ощущая ломоту в теле. Жар все еще преследовал его, но никаких больше ужасающих видений. По-прежнему страшно хотелось пить.

Он самостоятельно доковылял до товарища и, присев рядом, положил ладонь на горячий влажный лоб.

Вытащив из куртки узкий флакончик, Вендал, все еще в перчатках, раздвинул губы и зубы Северина, чтобы вложить тому под язык крошечную фиалковую пилюлю.

– Думаешь подействует? – с надеждой спросил Петер. – Мне вот никто и ничего не давал, как-то сам очухался, стоило наложить в штаны.

Вендал одарил его скептичным взглядом.

– Он крупный, а значит, и проснуться может не так просто. То, что я ему дал, поможет… взбодриться.

И он оказался прав – Северин с криком резко поднялся и едва не сшиб сидящего с краю Петера своими здоровенными ручищами.

Подмастерье отскочил и ойкнул, потирая ушибленный зад.

Вендал же всматривался в перемены, произошедшие с лицом кузнеца.

«Та же чернота в глазах, зубы вроде бы прежние».

– Идти сможешь? – спросил он Северина.

Товарищ сжимал и разжимал кулаки. Затем медленно кивнул и, покачиваясь, встал, оставив на лавке царапины от ногтей.

До кельи принца они дошли втроем. Однако на стук никто не ответил. Петер припал к полу, заглянул в щель под дверью, но ничего, кроме кусочка тонкого коврика, не разглядел.

– Клир! – позвал Вендал.

– Может, выломать дверь? – предложил подмастерье.

Северин покачал головой, и троица помолчала. Тишину коридора нарушил свист сквозняка. Холод пробежал по полу. С шорохом отодвинулся засов, и дверь в келью принца приоткрылась. В них вперились слепые глаза Астора. Он был без верхней куртки, шнуровка на горловине свободной рубахи ослаблена.

– Входите, – тихо сказал он и пропустил товарищей одного за другим, после чего вернул засов на место.

На постели принца не оказалось. Он сидел к ним спиной перед широким зеркалом в полный рост. Гобелен был небрежно отодвинут в сторону и прицеплен к заржавевшему гвоздю.

Из отражения на них смотрел совсем другой Клир – его глаза сверкали бирюзой. Холодные, бездушные. Острые почерневшие ногти коснулись стекла.

Принц встал с пола и обернулся к собратьям: заостренные уши, улыбка-оскал, обнажившая маленькие клыки.

Клир оперся о свое отражение спиной, и то слилось с ним, будто впиталось в спину. Удивив стоящих в комнате товарищей подобной метаморфозой.

– Что с тобой? – выдавил из себя Петер, первым осмелившийся заговорить и подойти к принцу. Подмастерье с опаской тронул зеркало, будто то могло поглотить его, но ничего не произошло. Парень отражался в нем не таким, как прежде. – Ай, мои глаза, ну я и монстр! Они теперь всегда будут такими? – Он запустил руки в волосы и осмотрел уши, тоже заостренные, а вот зубы… клыки едва-едва наметились. – Это… после болезни? Черной хвори? Мы теперь превратимся в болотных чудищ и нас скормят Урбану?

Вендал рассмеялся. Да так громко и долго, что Северину пришлось сжать его плечо.

– Если и есть в этом мире некая сила, то она проявила себя. Мы выжили! Хворь не взяла нас, но что-то сделала с телами, – пояснил красавчик наигранно, воздев руки к балочному потолку.

– Я не почувствовал никаких перемен, – пробормотал Астор, постаравшись чтобы его слова звучали убедительно. Все же, кое-что в нем изменилось и это настолько его ошеломило, что он боялся сказать вслух. – Однако сейчас я отчетливо слышу поступь Клавена.

Не успели в дверь постучать, как предупредительный Вендал открыл ее.

Удивленный старик замер с поднятой рукой. Осмотрев новобранцев, он усмехнулся.

– Значит черная смерть не прибрала вас. – Он подходил то к одному из юношей, то к другому, кого-то небрежно брал за подбородок, вертел головы, разглядывал почерневшие ногти на руках, не постеснялся оттянуть губы, чтобы как следует рассмотреть клыки, особенно его интересовали глаза.

– Чернота пройдет, когда вы окончательно оправитесь, затем радужка станет, как у меня, – он указал на свой единственный глаз.

– И кем же мы стали? – спросил все еще не унимающийся Петер.

– Да никем. Отныне любая хворь вам не страшна, уж после болотной так точно. Сами видели, что происходит с другими: блюют да гадят под себя, кишки вылезают наружу из зада. Дохнут как болотная мошкара от окуривания. А сколько костей лежит в Марципановой роще… Думаете, отчего Раттус называют богадельней? Это последнее место, где за сутки из юнца превращаешься в старика, а там ложишься в могилу. Потому и народ здесь – ходячие мертвецы. Кто посмелее, выходят на болото то за торфом, то за питьевой водой, травами, хоть какими-то лекарствами и мясом. Нам-то все-равно, жрать змея или виверну. Мясо есть мясо. И спасибо за яйцо, пойдет на завтрак, – Клавен подмигнул Клиру. – Привыкнешь ко всему. Однако от этого чудовищ меньше или больше не станет, они сами охотятся на себе подобных.