Лука Каримова – Кантор (страница 4)

– Однако мачеха велела избавиться от старой кареты, им она не понадобится, ведь моей сестре нашли знатного и богатого жениха. Тот прислал за ними дорогой экипаж и еще ночью они уехали, боюсь… я осталась здесь совсем одна. – Голос Лиис был так печален, что Бернт не мог ей не посочувствовать.

Многие простые жители в их местности знали, как не повезло бедняжке. Жить со скупердяйкой мачехой, терпеть капризную сестру.

– Тогда я могу выкупить у тебя карету, переделаю ее в почтовую. Только… не проси слишком много, ты знаешь, в каком я положении, – предложил мужчина, потирая густые брови. В его серых глазах была искренняя жалость. Он, может, и хотел заплатить столько, сколько полагается, даже за старую, но добротную карету, однако не мог себе этого позволить.

Лиис прижала метлу к груди и захлопала в ладони:

– Ах, дорогой Бернт, тебя послали ко мне добрые силы, не иначе. Я уже и так голову ломала и эдак, думая, что делать с каретой. Конечно! Конечно, забирай! За самую низкую цену, какую предложишь. А коня бери так! Ему у тебя будет всяко лучше, чем здесь. Я сумею как-нибудь прожить сама, уж точно без кареты справлюсь, ведь через лес до деревни рукой подать. А с почтой ты это ловко придумал. Теперь ты сможешь гораздо чаще баловать малютку Вилду.

Щеки Бернта зарумянились. Он и не мечтал о такой удаче.

– Да благословят тебя небеса, моя госпожа, – впервые без страха навлечь на девушку гнев мачехи конюх обратился к ней, как когда она была еще маленькой девочкой при живом отце и матери.

Лиис махнула обвязанной повязками рукой, какую и у крестьянки, проводящей время на грядках, не встретишь. У той помощниц больше, чем у молоденькой девушки, которую притесняли в собственном доме. Ее легкую юность украли, подарив тяжесть взрослой жизни. И, быть может, Лиис навсегда останется в старых девах – кто позарится на серую мышку. Дому же ее требовался хороший ремонт, да не каждый захочет им заняться, слишком многое придется в него вложить.

– Если… там крыша протечет или вдруг что случится, обращайся, помогу, – строго, но с добротой в глазах сказал Бернт.

Лиис кивнула, и каждый занялся своим делом: она подметала дворик, а мужчина отправился в сарай, назвать его конюшней у него бы язык не повернулся. Позже Бернт выехал на облучке кареты, радуясь выгодному приобретению.

Девушка махала ему вслед, пока ее не скрыли ветки густых елей, а конюх привычно катил вперед по лесной дороге, даже не обращая внимания на кочки и рытвины.

О столь быстром отъезде мадам Элодии с дочерью он и не вспоминал, лишь пробубнил себе под нос:

– И не возвращайтесь, облезлые курицы. Но, Мотылек! Вперед, старичок!

Придерживая живот с пинающимся ребенком, Лиис неторопливо вышла из сада; благодаря слуге, подавшему ей руку, поднялась по ступеням и оказалась внутри дома. Комната покойной матери располагалась на первом этаже рядом с библиотекой: за годы жизни здесь, мачеха распродала бесценные книги.

Заглянув внутрь лишь на миг, королева горько улыбнулась запыленным, опутанным паутиной полкам.

Дверь в спальню матери открылась с легким шорохом. Тихонько поскрипывали половицы под ногами. Солнечные лучи заливали спальню. Здесь было так светло, словно время не затронуло ее. За одной из фальшивых занавесок пряталось зеркало в полный рост. Тяжелый бархат скрывал его от посторонних.

«Когда-нибудь оно станет твоим, – вспомнила Лиис слова матушки. – Ты увидишь то, чего не дано другим».

Подозвав к себе слуг, королева распорядилась снять зеркало со стены и со всей осторожностью отвезти в замок. Ей никогда не были нужны украшения и прочие безделушки, коими располагала мачеха. Только зеркало манило Лиис. Вот ее истинное наследство. А дом, что ж… он еще пригодится. Ведь королева знает все секреты зазеркалья. И сохранит их в тайне, передав своему ребенку.

Дитя в утробе болезненно толкнуло женщину в бок, но она даже не поморщилась.

– Погоди, скоро ты окажешься в этом мире, осталось совсем недолго, – ласково прошептала она, поглаживая живот.

Вернувшись во дворец, Лиис отпустила слуг и ступила в гардеробную комнату, где среди мехов, шелков и сундучков с драгоценностями на стене установили старое зеркало в позолоченной раме с алыми прожилками.

Погладив стекло, женщина прижалась к нему щекой и вздохнула.

– Позволишь заглянуть в тебя? Что меня ждет? – ласковым шепотом спросила она.

Из уголков рамы в центр зеркала потянулась сероватая дымка, пока не сложилась в копию самой Лиис, но иную. Та скалилась острыми клыками, а в глазах цвета яркой бирюзы, почти как кусочки льда, отражалась радость от встречи со своей хозяйкой.

– Наконец-то, – нараспев ответило отражение.

Глава 2

Клир стоял в золотой комнате с вензелями и лепниной. Свет из высоких окон заставлял тяжелую люстру под потолком, собранную из многочисленных кусочков стекла, сверкать, почти ослепляя находящегося в комнате принца. Лучи отбрасывали на стены и пол радугу, ее цвета смешивались с ярко-красной лужицей, растекшейся под телом мачехи – королевы Франц.

В ее небесно-голубых глазах замер не страх, а удивление. Словно она не ожидала, что в такой прекрасный солнечный и очередной беззаботный день ее жизнь неожиданно оборвется.

Золотистые туго завитые локоны женщины разметались по плечам. Изумрудный бархат в центре лифа потемнел, испортив редкой красоты вышивку и перламутр лебединого узора из жемчуга. Подол платья задрался, обнажив маленькую королевскую ножку в съехавшей с нее туфельке.

В ушах Клира шумело. Ему казалось, что он оглох от стука собственного сердца. Липкими от крови пальцами принц сжимал вытянутый из груди королевы дорогой кинжал. Это орудие не принадлежало случайному придворному. Клир уже видел его. В кабинете отца. Король любил такие подарки, и придворные, особенно советники, всячески изощрялись, одаривали его величество тем или иным оружием.

Дверь за спиной скрипнула, заставив Клира нервно дернуться.

Перед ним в белоснежном костюмчике с копной волос до плеч и такими же глазами, как у Франц, стоял младший брат, маленький принц Тилль.

За старшим братом восьмилетний принц не видел тело матери.

Тилль всегда испытывал к Клиру благоговение. Не страх и робость, как к отцу (тот уделял ему не слишком много времени или ласки, в которой малыш так нуждался), со страшим же братом было совсем иначе.

Клир всегда находился рядом, молчаливо поддерживая Тилля в учебе и не только. Холодная ладонь старшего всегда ложилась на плечо младшего, стоило тому получить выговор от учителей, гладила по золотистым кудрям, когда малыш выходил от отца, размазывая по раскрасневшемуся личику слезы (отец никогда не был доволен им, всегда находил к чему придраться, за что отругать и наказать), а в дни, когда Тиллю было совсем худо и никто не мог успокоить его, унять рыдания, младший оказывался в крепких объятьях старшего, в них же и засыпал, убаюкиваемый тихим с легкой хрипотцой голосом Клира.

Не отец, король Вильгельм, а брат от другой матери, заточенной в темницу по указу его величества был рядом. Казалось бы, человек, который должен испытывать ненависть к младшему и его матери Франц, бывшей фаворитке, не проявлял к ним враждебности.

Закрытый, неулыбчивый, с холодным взглядом и всегда прямой осанкой, горделивый, но отнюдь не высокомерный принц Клир. Младший обожал его, любя больше, чем отца.

Именно старший терпеливо помогал ему в учебе, если младший чего-то не понимал и знания никак не хотели укладываться в его головке. И именно Клир обучил Тилля стрельбе из лука, арбалета, метанию ножей в мишень, но об этом мало кто знал (отец запрещал юному принцу браться за оружие, однако старший считал иначе, и потому их занятия проходили тайком). Тилль хотел бы о многом расспросить старшего, особенно о королеве Лиис, но матушка запретила. Франц и сама не одобряла оружие, считая слишком опасным для ребенка, хоть и принца. Но кроме учебы сына, ее интересовали обычные дамские вещи: наряды, украшения, вышивка, дворцовые сплетни. Она не отличалась ученостью, но король и не нуждался в жене подобного толка, какой была Лиис. Все, что ему было важно, – это женская красота, и чтобы спутница жизни никогда не осмелилась даже подумать о его троне.

Даже Франц не все знала о делах мужа, да и боялась спрашивать, тем более о Лиис, удовлетворившись объяснениями придворных о неудачной попытке свержения короля. И хотя к Клиру новая королева не испытывала ничего, кроме легкой настороженности, видя его доброжелательность по отношению к Тиллю, все же она была не слишком довольна дружбой между принцами.

Наконец взгляд Тилля упал на окровавленный кинжал в перепачканной руке Клира. Сначала младший решил, что брат порезался, но такого просто не могло быть, ведь старший так ловко и осторожно умеет обращаться с оружием. И только взглянув на распластавшуюся на полу мать, Тилль прижал ладошки ко рту. На пол попадали орешки, какие всегда водились в его карманах, постукивали, ударяясь друг о дружку, закатывались под подкладку в ожидании, когда младший вручит их старшему и тот одной рукой раскрошит скорлупку, добыв вкусные ядрышки.

– Ма-ма… – прохрипел Тилль, оказавшись подле королевы. Его светлые штанишки быстро пропитались кровью, но он и не заметил этого, гладя ладошкой грудь матери, где нащупал место разорванной от лезвия ткани. Он посмотрел на брата неверящим взглядом и, не успев ничего спросить, испуганно вздрогнул от звука распахнувшихся дверей. Те с грохотом ударились о стены, и в комнату ворвался король, а с ним и его советники, стража.