Лука Каримова – Кантор (страница 12)
Оставив бочки в кладовой, под мрачным взглядом Урбана – Клир, Петер и Северин удалились.
В коридоре их поджидали Вендал и Астор с мешочками целебных растений.
– И куда это? – лениво спросил красавчик. Заглянув внутрь одного из холщевых мешочков, он увидел скрюченные, тонкие и толстые, кривоватые и прямые коренья, напомнившие ему «кинжалы» из дома «Роз», о которых со смехом рассказывали девушки.
– В лазарет, – коротко ответил Клир и забрал у него лекарства.
В помещении остро пахло гнилостной кровью. Этот запах перебивал даже ароматы человеческих испражнений и кислоту блевотины.
Пара людей в кожаных широких перчатках, фартуках, с обмотанными зеленоватыми тряпицами, прикрывающими половину лица, усердно работали половыми тряпками, вытирая тошнотворные массы и прочую черноту, вытекающую из больных.
Люди сгорали, как свечки, оставляя после себя исхудавшие, обтянутые потемневшей кожей тела.
Клавен ходил между полуживыми, ослабевшими от болезни заключенными и разливал в их деревянные миски суп. За ним следовал мальчуган с седыми волосами и темными впалыми глазами, наполняя кружки больных травяным отваром. Его горьковатый запах лишь немного перебивал вонь лазарета.
Больные были разделены натянутой по центру зала веревкой с переброшенной через нее темной материей. С одной стороны умирающие или уже мертвые, кого не успели снести в телегу, с другой – борющиеся за свою жизнь, кто-то не слишком охотно, осознавая всю безысходность своего положения.
– Смердит, – прогнусавил Вендал, зажав нос пальцами и быстро покинув лазарет.
Клир направился к надсмотрщику. Северин – на сторону мертвых, к телам. Он уже знал, чем ему заняться, и взвалил на плечи сразу два тела.
Петер озирался по сторонам, и к горлу его подкатил ком. Глаза наполнились жгучими слезами. Еще никогда и ни к кому он не испытывал такой жалости. Высморкавшись в рукав, он посмотрел на Астора. Лицо лучника оказалось бесстрастно.
– Неужели, тебе все равно, умрут они или нет? – тихонько спросил подмастерье, но мгновенно осознал, как по-детски наивно звучит его вопрос. Что они могут сделать? Болезнь – не человек, чтобы поколотить ее, избавиться навсегда. Она заберет, кого захочет, без разбору.
– Королю и жителям столицы нет дела до этих бедолаг. Никто им не поможет, даже пожелай ты этого всем сердцем, – спокойно ответил Астор.
– Но… даже вам: тебе, Вендалу, Клиру и Северину плевать на них. Хоть вы и собрали травы – это лишь продлит их агонию. – Петер ощутил обиду и гнев. Они внезапно охватили его. Глядя на то, как бесстрастно Северин выносит новые тела, кого-то волоча по полу, словно куклу, Петер вдруг захотел накинуться на кузнеца, двинуть в челюсть и закричать «Это ведь люди! А не соломенные куклы…»
– Извлеки из увиденного урок. Иначе совесть заест, – процедил Астор и, развернувшись, покинул лазарет.
За всем этим наблюдал Клир. Губы принца сжались в тонкую полоску, а во взгляде блеснуло алым.
«Петер, Петер…» – он тяжело вздохнул, слушая вполуха бормотание Клавена о том, как хорошо его отряд потрудился, принеся воды и лекарств.
– На конюшне есть лопаты, кирки и топор, поработайте еще немного в Марципановой роще и на сегодня можете быть свободны. Ройте ямы возле корней, не слишком глубокие, если потребуется… Деревья все равно приберут мертвых быстрее, нежели земля. Только коня с телегой оставьте на дороге, – распорядился старик.
Клир кивнул и собрался уйти, но Клавен взял его за грудки и резко притянул к себе:
– Тебе придется выбирать, кого оставить подле себя. У тебя нет права на жалость, крысиный принц, – зашептал ему на ухо старик, а затем отпустил и вернулся к своим больным.
Мальчик помощник с впалыми глазами широко зевнул, и в его рту Клир увидел темный провал – у ребенка не было языка.
***
Он не всегда был слеп. Но тяжелая болезнь забрала его зрение и погрузила во тьму, оставив чуткое обоняние и острый слух.
Единственный наследник старинного рода с многочисленной родней. Кусочек уголька среди драгоценных камней. Вот кем считали Астора его благородные дядюшки, тетушки, кузины и кузены.
Но что боль для родителей, то благо для остальных наследников обширных земель и состояния. Одним ртом меньше.
Как только болезнь проявила себя, дражайшие родственники мгновенно предложили родителям Астора отправить его в Раттус. За одно лишь преступление – незрячесть.
И как мальчик был благодарен стойкости отца Áвгуста, любви матери, которые вместо того, чтобы склониться перед мнением родни, наняли сыну лучших учителей, охотников и егерей.
К девятнадцати годам из Астора получился опытный следопыт. Человек, умеющий выжить в любой глуши, особенно на болотах.
Слепота – не приговор. Только не для него. Ведь даже таким он умел подстрелить дичь из лука, разделать ее кинжалом и защититься от нападающего (монстры не страшили его, в отличие от людей). С животными все ясно, как и с чудовищами, а с людьми все иначе.
– Они не будут ждать, а ударят в спину, молча, с улыбкой на лице, – приговаривал отец, завязывая шнуровку на темно-изумрудной куртке свободного покроя, чтобы та не сковывала движений сына.
Форма Раттуса. Специально выкупленная и отделанная по меркам Астора.
Юноша стоял на месте и улыбался, чувствуя уверенность в голосе отца, нежные пальцы матери, в последний раз заплетающей его волосы в короткую косичку.
Он ловко поймал женскую руку и прижал к своим губам. Второй ладонью коснулся плеча отца, а затем склонился перед родителями на колени.
– Благодарю за все, что вы для меня сделали. – Астор сам избрал путь в форт. – Больше никто не посмеет над вами насмехаться. – Голос его посуровел.
Отец потрепал сына по макушке. Его темные волосы посеребрила ранняя седина. Затем мужчина присел на корточки перед Астором, осторожно поднял за твердый подбородок: на него смотрели затянутые белесой пеленой глаза. На некогда прямом носу была горбинка (сломали кузены). Под одеждой скрывалось множество других шрамов: порезы, ожоги. Его наследник боролся всю жизнь.
– Я лишь надеюсь, что Раттус станет для тебя местом, где ты наконец-то почувствуешь свободу, – хрипло сказал отец и крепко обнял Астора.
Жена молчаливо прижалась к нему. По ее бледным щекам текли слезы. Вот уже много лет она не показывала их супругу и сыну.
– В тех местах вряд ли знают о чести и справедливости, поэтому не бойся использовать иные методы для своей защиты, – голос женщины был тверд. Она погладила Астора по щеке, поцеловала в висок. – Знай, мы всегда будем ждать тебя. У тебя есть дом. Есть, – последнее она повторила шепотом, голос ей изменил. Горло сковало спазмом, она закрыла рот ладонью, чтобы не издать ни единого звука.
– В твоем колчане достаточно стрел, ориентируйся на их звук. Я попросил оружейника обновить и смазать все пружинки на оперении.
– Спасибо, отец, – Астор кивнул ему. Взяв протянутый шершавой мужской рукой вещмешок, колчан с луком, он развернулся и уверенно зашагал к дубовым дверям.
– Удачи, молодой господин, – дворецкий склонил голову.
Шагая вдоль мостовой, где он гулял множество раз, запомнив каждое место с выступающим камешком брусчатки, слушая шум бурной реки, Астор представлял своих спутников. Вернее, лишь одного – опального принца Клира.
«Его судьба еще более незавидная, чем у тебя, мой сын. Постарайся сдружиться с ним, тогда и он станет незаменимой опорой для тебя», – вспомнил Астор слова отца.
Его семейство было допущено ко двору, знало о многих тайнах, сплетнях, особенно о королеве Лиис (втайне родители всегда были за нее).
Отец Астора – Август, работал при дворе помощником советника Эрнста, который всегда выступал против брака короля с безродной дочерью зеркальщика. И он же подсказал его величеству Вильгельму, как следует поступить с родным сыном – сослать в Раттус.
Официально никто не посмеет публично казнить королевского отпрыска, написать на него жалобу в ратушу, как делали аристократы. Все произойдет по-хитрому.
Благодарный сын от опальной матери и строгого, но справедливого короля отбудет исполнить свой сыновний долг и разобраться с увеличившимся количеством болотных монстров, одолевающих форт, – единственную крепость, стоящую на пути тварей к столице.
Вот только умереть там можно в первый же день, а затем смерть Клира спишут на несчастный случай или судьбу – тривиальные причины гибели заключенных.
Глава 5
Тилль заболел.
После возвращения из темницы он слег с неизвестной хворью и не мог подняться. Руки и ноги отказывали. Он едва открывал глаза и с трудом глотал бульон, которым его поил камердинер.
На прикроватной тумбочке, до сих пор занятой книгами, теперь стояло множество пузырьков с лекарствами разных цветов и мазями.
Почти две недели мальчик провел в постели. Просыпаясь, лишь когда его тормошили и заставляли есть. Ему ничего не хотелось: ни читать, ни гулять, ни ездить верхом. Никакие придворные увеселения с шутами, новыми игрушками его не радовали. Даже самые необыкновенные, специально созданные дворцовым кукольником, господином Спильмейром. Пока однажды в спальню не вошли несколько слуг во главе с советником Эрнстом и доктором Рутбертом.
Второй о чем-то шепотом перемолвился с первым и, повернувшись к принцу, громко приказал:
– Поставьте принца на ноги, так велел король! – Голос его эхом отразился от стен, почти оглушив мальчика.