Лука Каримова – Драконья ставка (страница 2)

Ведьма подняла взгляд ярко-синих глаз на дымящуюся печную трубу, облицованную кроваво-красным кирпичом. Губы женщины растянулись в улыбке – Бес готовил.

Труба, следует сказать, прилегала к башенке на углу дома. Правда, заточенного спящего принца там не водилось, как и не было никакой дурацкой прялки или кудели с веретеном, от укола о которое люди впадали в мертвецкий сон. Если говорить начистоту, то ведьму жутко раздражал не только стрекот, но и всякие повторяющиеся звуки. Одну девчушку, вздумавшую непрестанно чиркать спичками о коробок рядом с Каргой, пока ведьма стояла в очереди за апельсинами под Йольство, она заколдовала. И теперь та бродила по улочкам деревеньки Хамлет-Марш и пыталась продать эти проклятые спички в надежде перестать беспрестанно чиркать ими, сводя всех с ума (из-за подобного неудобства ее бабушке пришлось переехать в лес, чтобы спать спокойно, старуха даже начала прикармливать волков и носить плащ красного цвета, не слишком модного в этом сезоне).

Шероховатые камни жилья Карги разнились не только формой, но и цветом – местами попадались темно-коричневые, где-то – горчично-желтого или песочного оттенков; но все же преобладал светло-серый. Во время дождя кладка становилась черной и дом превращался в смолянистый прямоугольник, напоминая Карге произведения тех самых художников, чьих картин никто и никогда не понимал. Взять тот же непостижимый черный овал – ну дыра дырой, а кто-то находит в ней свою прелесть. «Извращенцы! Нанюхаются скипидара, намалюют ересь и кричат о гениальности! Таким только покойников гримировать, тем уже все равно, как выглядеть», – думала Карга, почесывая локотки пальцами, унизанными серебряными перстнями. Она презирала драгоценности, носила их исключительно в качестве оберегов и как память о некоторых прошлых приключениях.

В этой местности не первое столетие ведьмы и люди жили спокойно и вполне дружно. Не считая ежегодного периода, когда их староста – между прочим, волк-оборотень – и компания активистов устраивали огненные марафоны по разжиганию костров «Гори-гори ясно!», а также водные состязания «Утопи ведьму!». Карга и сама разочек в подобном участвовала и даже выиграла новенькую сковородку, просидев на костре дольше всех и как следует погрев косточки. Ее соперницы сдались спустя пару часов и, промакивая пот с раскрасневшихся лиц и туша подпаленные кончики волос, сбежали к глубокому озеру, куда нырнули, успев ловко привязать к щиколоткам гири, заготовленные жюри.

Баню госпожа Карга уважала, а вот холодную воду не выносила: ноги сразу же начинало сводить судорогой. Куда приятнее греться в щедро разожженном костерке, под улюлюканье толпы и на зависть местным банщикам, чем плескаться, словно русалка, и щеголять срамотой промокших рубашек.

Карга с наслаждением вздохнула, узкие крылья прямого носа затрепетали. В воздухе пахло костром, из трубы поднимался серый дымок. Она любила этот цвет, даже ее волосы будто посыпали пеплом, и он настолько въелся в локоны, что ни один травяной шампунь не смог его вымыть.

В то время как живущие рядом соседки тщательно подкрашивали седину или вовсе скрывали волосы под шляпками, Карга не стеснялась своей пепельной гривы, но всегда следила, чтобы та была заплетена в косу, или просила Беса поработать цирюльником, особенно когда впереди ждала работа. Госпожа Глюк не любила бить баклуши, она относилась к довольно сильным ведьмам и могла призвать дождь, снег, чтобы укрыть посевы зимой, уделить пару часиков для распашки поля, очистить грядки с ботвой от вредителей, и все в таком духе. За это ей платили (хотя другие дамы ее профессии предпочитали бездельничать, будучи на пенсии).

В осенних сумерках не слишком запущенный сад казался более мрачным и удручающим. Карге нравился сезон увядания природы, возможность прикоснуться к смерти растительного мира и обрести покой от назойливых сверчков, кваканья, комариного писка, жужжания мух и прочей насекомьей живности, на которую у ведьмы была аллергия (так она рассказывала окружающим, на деле же попросту боялась и испытывала омерзение ко всему, за чем приходилось гоняться с мухобойкой). Ведь на Жáбо надежды не было. Этот оперный певец сидел в своем аквариуме и не обращал внимания на вьющуюся над ним мошкару.

Даже если это земноводное вынести на улицу и усадить в траве, он продолжил спать, чтобы после полуночи разбудить обитателей дома дивным тенором, который мог измениться до сопрано. По части исполнения арий Жабо оказался настолько виртуозен, что Опера из ближайшего крупного городка Птит Трувé возжелала заполучить себе в труппу такого певца (а его природа их нисколько не смущала). И раз в месяц Бесу приходилось отвозить Жабо в театр, а заодно забирать гонорар (неплохой доход для Карги). Ведьма усмехнулась, вспоминая, как он у них с Бесом появился.

В тот не слишком солнечный день Карга лежала на берегу своего личного прудика и нежилась в тусклых солнечных лучах, но, заслышав мужское пение, отложила еженедельник «Страсти стархера» и задумчиво уставилась на покачивающиеся камыши, среди которых гордо вышагивала белая птица на тонких ножках. Аист ткнул клювом в мутную воду и вытащил пузатое существо, распевающее грустную песню.

Временами в королевстве то там, то здесь встречались заколдованные принцы и принцессы. «Только в Хамлет-Марш их и не хватало», – ворчливо подумала Карга. Целоваться с земноводными ведьме не хотелось, но жалость пересилила брезгливость, и она спасла жабу. Отогнав аиста и завернув в платок булькающее зеленоватое существо с выпученными глазами, ведьма с отвращением донесла жабу до дома и вручила Бесу.

Проделав над земноводным колдовские манипуляции, Карга поняла, что от принца в жабе остался только голос (обычные земноводные так не пели, даже если очень хотели) и в целом ему жутко нравилось существовать в нынешнем облике. Жаб настолько к нему привык, что даже научился получать удовольствие. Бес посадил новообретенного питомца в позаимствованный у соседа Мориса аквариум, а когда ночью их разбудил вполне недурственный тенор, они поняли, какое «сокровище» им досталось. Этого самородка в пятнистой изумрудной шкурке Карга бы с удовольствием вернула обратно аисту да еще на блюде, украшенном листьями салата, – жабьи лапки, будьте любезны! Но сделанного не воротишь. Еще и жена-русалка старика Мориса присоединилась к ночным песнопениям.

В свое время сосед выудил будущую женушку из пруда Карги, та заигрывала с Бесом и получила от ведьмы парочку оплеух. Морис с трудом вытянул сетью обиженную русалку и выпустил в озеро, где она стала играть с рыбаками, вернее, с их удочками и крючками (бедолагам пришлось обновить весь поломанный, порванный и вконец испорченный инвентарь). Помимо игр, русалка обожала взбираться на камни и щеголять своими прелестями – довольно объемным бюстом с пирсингом в сосках, – чем и покорила Мориса. Он забросил рыбалку и стал разводить устриц. Периодически из дома старика слышался непрекращающийся хохот молодой жены, к которому соседи со временем привыкли, как и к стрекоту сверчков по ночам, и пению Жабо.

Карга сделала еще один глубокий вдох и, толкнув скрипнувшую калитку, ступила на свою землю. Широкие каблучки ботинок стучали о вымощенную гладким камнем дорожку, освещенную электрическими грибными шляпками (да, в Хамлет-Марш водилось это чудо современности, которое недавно провели в их места). Дверь приоткрылась, и в золотистом свете, выпустив впереди себя ароматы выпечки, к ней вышел кот в белой шубке с рыжими пятнами.

Вилка, так звали хозяина хвоста, двух ушей, четырех лап с рыжими носочками и подрагивающих усов, смотрел на ведьму большими малахитовыми глазами, ожидая своей порции нежностей. С Бесом Вилка миндальничать не любил, хотя спать с созданием Тьмы было одно удовольствие, особенно зимой. Щуплый паж с черными, местами тронутыми сединой вихрами превращался в ходячий обогреватель.

Сейчас этот мальчишка на вид лет шестнадцати стоял босой у плиты на табуретке и почесывал одну ногу о другую. Бес практически левитировал с ложкой перед котлом, внутри которого что-то бурлило, а из духовки соблазнительно тянуло запеченной рыбкой с томатами. Запахи скручивались в воронку и поднимались в дымоходную трубу над котелком.

Карга плотно закрыла дверь и, войдя в небольшую кухоньку, водрузила объемную корзину на столик. Внутри дома был узкий коридор с высоким потолком и скрипучей лестницей на второй этаж, в мансарды, где стояло не слишком много мебели; библиотека-кабинет, клозет с душевой, гостевая, чайная-столовая и примыкающая к ней оранжерея, где паж выращивал разные полезные травки, а наверху – башня для вылета (ведьма хранила там свою метлу) и телескоп – вдвоем с Бесом они любили смотреть на звезды, пить чай с ежевичным вареньем. В погожие дни парочка отдыхала на лужайке у прудика и играла в угадай облако. Бес всегда выигрывал, он отличался ярким воображением, видя в облаках те или иные формы.

Карга подошла к плите. Бес оказался выше нее. Он осторожно повернулся с ложкой и подул на багровую жидкость, чтобы ведьма сняла пробу. Женщина причмокнула губами и улыбнулась.

– Сколько раз ты готовил это блюдо и всегда сомневаешься, – проворчала Карга, раскладывая продукты – что-то в подпол, что-то в вибрирующий зев холодильника, который Бес купил на распродаже в Птит Труве и доставил на позаимствованной у соседа повозке (метла бы не выдержала подобных перевозок). Карга не чуралась современной техники, но не вся ей нравилась или была удобна; например, тот же пылесос: прекрасное изобретение, но треклятый мешок для пыли вечно забивался, а метелкой как-то привычнее. А холодильник хоть и занимал уйму места в их и без того тесной кухне, но летом Карга могла наслаждаться прохладительными коктейлями и трескать кусочки льда; еще лучше добавить их в таз с водой и сунуть гудящие после тяжелого дня ступни. Отчего же не воспользоваться магией? Да уж можно, но со временем так обленишься, что станешь похожа на Тюфячку Мейбл2.