Лука Каримова – Чёрный утёс (страница 25)
Пальцы Нокте уверенно сжали сосуд. Она отпила немного, распробовав лекарство, а когда осушила кубок, тот выпал из ее ослабевшей руки.
– Не волнуйтесь, я верну вас домой невредимой, – целитель обнял ее за плечи и прислонил к спинке кресла. – Спите, госпожа, я больше не оставлю вас одну.
Нокте дрейфовала на волнах темноты между сном и реальностью. Ее будто поместили под стекло, сквозь которое долетали окружающие звуки: топот копыт, ржание коней, скрип повозки и мужской голос.
– Я никогда не хотел причинить тебе вред. Возможно, ты бы поняла меня и оправдала. Мои руки запятнаны кровью твоих собратьев. Идя к своей цели, я действительно использовал не самые благородные методы, но не мог позволить Ангеле повторить твою ошибку – отказаться от магии ради человека. Мой самый пугающий кошмар – больше не увидеть химеру.
Пальцы девушки дрогнули, но она так и не очнулась, пока горло Нокте не обожгло холодным напитком. От вяжущего вкуса язык онемел. Тело одеревенело из-за долгой неподвижности. С трудом открыв глаза, она сделала короткий вдох. Над ней склонился Мортус, сжимая в руке пузырек с зельем.
Целитель помог ей сесть, взбил подушку и коснулся запястья.
– Все в порядке, вы благополучно пережили путь. С возвращением в Черный утес, госпожа. – Он кивнул на окно.
Закатные лучи проникали сквозь стекло, скользили по подоконнику, отбрасывали на пол алые полосы. Комнату заливал оранжево-красный цвет, и на миг Нокте показалось, что со всех сторон ее окружает кровь. Зажмурившись, она слабо сжала пальцами одеяло. Мортус отметил беспокойство госпожи и поправил занавеску.
– В первое время у вас могут возникать галлюцинации. Это от недостатка кислорода в организме, но морской воздух и прогулки быстро вернут вам здоровье. Также мне пришлось воспользоваться целебными иглами, чтобы вернуть вашему лицу прежнюю свежесть, но, к несчастью, с ногой все оказалось не так просто. Некоторые манипуляции помогли, однако, боюсь, я бессилен против хромоты.
Нокте вяло кивнула и закрыла глаза.
– Отдохните еще, если голодны, позвоните в колокольчик. – Мужчина вложил предмет в ее руку и, поклонившись, вышел.
Прислушиваясь к удаляющимся шагам, девушка стиснула в пальцах колокольчик.
Это действие потребовало изрядных усилий. От напряжения у нее разболелась голова, бросило в жар и на висках выступила испарина. Перевернувшись на бок, она постаралась слезть с кровати. Головокружение и тошнота нахлынули на Нокте, ее едва не вырвало. Тяжело дыша и с трудом переводя дыхание, она оперлась на прикроватную тумбу и поковыляла к окну.
Освежающий ветерок обдал разгоряченное лицо, принеся с собой аромат моря, умиротворяющий шум волн. Нокте наслаждалась этим мигом, желая его растянуть.
«Здесь я свободна, никто не станет за мной следить. Нужно время, чтобы немного восстановиться. И если Хаос все же выжил и добрался до Сомбры, я не останусь одна, а Мортус ничего не заподозрит. Однако где же Сирена? Слишком много целитель в нее вложил, чтобы просто так расстаться». Нокте хотелось обрести голос и закричать от безнадежности. Ее мысли вернулись к Ангеле, о которой она ничего не знала с тех пор, как служанка покинула Вайле. «Неужели Мортус и от нее избавился? Но тогда зачем сказал, что она вернется сюда. – Я должна собраться с силами».
Солнце скрылось за горизонтом, и Черный утес погрузился в холодные сумерки.
Темные воды стали агрессивно набрасываться на стены замка, брызгами долетая до окна Нокте. Девушка недоверчиво всмотрелась в полумрак. На одной из скал, вцепившись в камни, сидел Хаос. Волны хлестали его по бедрам, заливали грудь, он повелевал стихией. Нокте протянула руку, пытаясь сократить разделявшее их с Хаосом расстояние. Прикоснуться к его чешуе. Тритон будто понял ее желание и покачал головой, запрещая совершить непростительный поступок. Девушка скользнула на пол, устало прижалась виском к холодной стене.
«Когда же я сумею отсюда выйти?»
Глава 9
Хаос отбросил в сторону обглоданную рыбу и, поковыряв ногтем между клыков, выплюнул мелкую кость в море. Волна обидчиво ударила о край чаши с горячим источником и с шипением отхлынула. Черный утес давно погрузился во мрак ночи, тускло горели звезды, прячась среди серых туч, застивших месяц.
В чернильной воде показался острый плавник, и у источника вынырнул Эфир. Тритон смахнул волосы со лба и ловко забрался по камням в чашу, устроившись рядом с братом. Жар воды напоминал ему о прошлой жизни в Умбре.
«Когда-то мне нравилось лежать на нагретых солнцем камнях, загорать. Благодаря сильному хвосту я мог быстро преодолеть расстояние от столицы до берега», – он опустил задумчивый взгляд на две конечности и, с сожалением вздохнув, посмотрел на Хаоса.
– Слышал ее сегодня?
Брат давно вернулся в Сомбру и о многом ему рассказал, заставив Эфира пересмотреть привычные взгляды на людей.
«Эти существа оказались куда хуже, чем я мог предположить. Даже воды Сомбры, порождающие мутантов, не сравнятся с человеком, создавшим чудовище. Стихия не могла породить такое… Это противоречит ее природе».
Хаос вытащил из ушей кусочки от морской губки и тряхнул головой.
– Ты о чем-то спрашивал?
Эфир криво улыбнулся и посмотрел в сторону, где за отвесной скалой находился проход в грот под замком.
– Поплыли, если наелся. Сегодня составлю тебе компанию, последим за Сиреной вместе.
Хаос оторвал от края чаши свежую губку и, разделив ее надвое, вручил Эфиру.
– Теперь мы друг друга не услышим, – проговорил он как можно яснее, чтобы брат смог прочесть по губам.
Выбравшись из чаши, они нырнули в море и двинулись к гроту, откуда доносилось еле слышное пение. Морские губки искажали его, и тритоны свободно заплыли внутрь, укрывшись за камнями.
Сирена лежала в лодке, перекинув одно щупальце через бортик, а вторым легонько раскачивала ее, словно колыбель. Эфир давно наблюдал за этим созданием. Он увидел ее задолго до возвращения Хаоса и сразу понял – чудовище не принадлежит к их миру. Бледный цвет чешуи, раздвоившийся хвост и прозрачные плавники. От нее даже пахло иначе: не человеком, не русалкой или морской тварью. Получеловек, полурусалка, с дивным, но чужим голосом, принадлежащим Нокте. Его Эфир не мог спутать ни с каким другим.
Хаос не сумел ответить на все его вопросы – брат и сам знал не слишком много. Однако убивать неизвестное создание Эфир не торопился; он терпеливо выжидал. Каждый день они следили за Сиреной. Та редко покидала убежище, при приближении серпенсов или аквапилов и вовсе забиралась в лодку, но никто из чудовищ не проникал в грот (их истинная хозяйка покинула Утес, и они утратили интерес к берегу замка).
На деревянном мостике всегда стояли бочки и корзины с рыбацким уловом – Сирена не голодала. В самые темные ночи она отправлялась к границе Сомбры и подолгу плавала в отравленных водах, с наслаждением пила их, от чего ее чешуя сверкала здоровым блеском. Что для мутантов казалось отвратительным, для Сирены было приятно и необходимо.
«Она не может жить в иной части моря. Королева Сорфмарана или же этот сумасшедший целитель вырастили ее в отравленных водах, только они безопасны для Сирены», – понял Эфир из рассказанного Хаосом.
На верхних ступенях блеснул свет фонаря. Мортус сжимал кольцо, неторопливо спускаясь по ступеням, пока не оказался на мостике. При виде целителя Сирена мгновенно замолкла и выбралась из лодки. Раскидав пустые корзины, она подползла к Мортусу.
Переглянувшись, тритоны вытащили из ушей губки и прислушались. С потолка в воду падали капли, скрипела старая лодка – все эти звуки эхом разносились по гроту.
– Еще немного, и ты сможешь петь, когда захочешь, а сейчас потерпи и сохраняй молчание. Не зря я даровал тебе голос твоей матери, – сурово проговорил Мортус, опустившись на колени перед Сиреной.
Та протянула к нему склизкие руки, обвила шею, прижалась щекой к груди и защелкала клыками:
– Прости, отец. Я стараюсь не привлекать к себе внимание, но временами не могу удержаться.
Мортус поставил фонарь рядом и потрепал дочь по голове, вытянул из ее волос краба и поднес ко рту Сирены. Та хрустнула едой и широко улыбнулась, ее оскал заставил Эфира содрогнуться. Ему все время казалось, что он видит перед собой искусственно созданную, отвратительную в своей незавершенности копию Нокте.
«Само существование Сирены противоестественно».
В свете фонаря ее кожа стала болезненно-желтого цвета, растрескавшиеся губы посинели, а зрачки заполнили радужку. Сирена стала походить на уставшую костлявую старуху. Лишь пение заставляло окружающих забывать о ее уродливых шрамах и неполноценной мутации.
Хаос сосредоточенно вслушивался в диалог. Подозревала ли Нокте об эксперименте, он не знал, но образ тянущей к нему руки принцессы стоял перед глазами.
«В ее движениях было столько отчаяния. Она словно собиралась выпрыгнуть из окна, разбиться о камни, только бы очутиться в объятьях стихии».
Сам того не осознавая, Хаос испытал к Нокте жалость.
– Сколько же мне еще ждать? – жалобно спросила Сирена.
– Сегодня ночью я отправлюсь в Умбру, где окончательно стану собой. – Он освободился от мантии.
В свете фонаря тритоны увидели мутанта. Под бледной кожей Мортуса перекатывались круглые, размером с жемчужину шарики. На горле и под ребрами целителя виднелись алые рукотворные порезы вместо жабр. Местами бледно-розовую кожу покрывали странные бурые пятна, будто от щупалец осьминога. На локтях и лодыжках белели пришитые тритоньи плавники.