Лука Каримова – Чёрный утёс (страница 26)
«Он сотворил это с собою?» – не поверил Хаос, продолжая изучать мужчину.
– Я вобрал в свое тело достаточно жемчужин, их магия растворилась в моей крови. Теперь дело за артефактами Эриды.
– Ты уверен, что Форкий не обманул и рассказал обо всем? Не поспешил ли ты избавиться от него… – Сирена коснулась пальцем плавника на ноге отца, такого же, как у нее.
Множество ночей Мортус проводил с ней в бассейне с водами Сомбры. Они вдвоем мутировали, помогали друг другу измениться, переживали с трудом переносимую боль операций.
– Самое важное он сообщил, а остальное не имеет значения. Как только артефакты будут у меня, я вернусь за тобой, и ты тоже станешь полноценной русалкой. Обещаю.
Эфир потянул брата на глубину, скрывшись среди водорослей.
– Возвращайся поскорее, отец. Мне неспокойно, – она обвила его щупальцами.
Мортус задул свечу в фонаре и спустился в лодку, Сирена скользнула следом, провожая его в открытое море.
Тритоны видели, как днище лодки проплыло над ними, а щупальца Сирены подталкивали ее, помогая скорее выплыть из грота.
Выждав некоторое время, Эфир выскользнул из укрытия первым.
– Нужно предупредить королеву, – пробормотал он. – А ты останься здесь.
Хаос послушно кивнул:
– Как поступить с Сиреной, когда она вернется?
– На твое усмотрение, но не забывай: главное – защищать принцессу.
«Я позабочусь о нашем будущем, брат».
Хаос наблюдал, как плавники Эфира сверкнули в темной воде. Грот опустел.
Лодка с целителем темным пятном плыла, отдаляясь от Черного утеса. Сирена продолжала толкать ее, пока не ощутила покалывания на коже. Отравленные воды смешались с морем, причиняя боль мутанту. Отцепившись от кормы и держась на поверхности, она провожала отца обеспокоенным взглядом. Слезы обожгли ее щеки, в горле запершило. Скрежеща клыками, Сирена дернула щупальцами под водой, и те срослись. Развернувшись, мутант устремилась к Сомбре, в темных водах которой не было ограничений, стен и запретов.
«Я ждала этого с самого рождения. – Сирена неторопливо плыла и вспомнила детство: маленький противный заморыш, чья морская душа была заключена в получеловеческое тело. – Я ненавидела собственную оболочку и мечтала перевоплотиться. Отец разделывал тритонов, утешал меня, пока я сидела в бассейне с темной водой. Он протягивал окровавленную руку с прилипшей чешуей, на ладони белела жемчужина. Я долго ее не глотала, перекатывала во рту как лакомство, пока отец перебирал в сундуке старинные фолианты. Его пальцы листали потрепанные полуистлевшие страницы. Тогда я впервые услышала истории о народе Умбры, короле Потидэе и легенду о Нафаивеле».
Сейчас она представляла себя тем самым гигантом, из чьих костей воздвигли защитную стену. Но вместо морских жителей коралловой столицы мутант оберегала отца.
Сомбра казалась ей беззаботным местом, скрывающим в своих водах невероятный мир.
Прячась в узких каменных проходах и щелях подводных пещер, Сирена издалека наблюдала за дивными морскими созданиями, с восхищением любуясь их мощными телами. Эта близость дарила ей ощущение единения со стихией.
Мутанта не пугали ужасающие безглазые рыбы с острыми клыками, синеватые огоньки, мерцающие из-под приоткрытых век серпенсов, обманчиво приветливые волны аквапилов.
Широкая тень накрыла ее лицо, и Сирена забилась в расщелину, дрожа от восторга и тихо провожая взглядом неторопливо плывущего серпенса. Змей ощерил пасть и выпустил пузыри воздуха, сквозь которые мутант увидела силуэт двуногого существа. Прижавшись к стене, она зажмурилась. Отец запретил ей покидать грот, но Сирена в очередной раз выбралась из него, изучая подводную местность.
«Если тритоны увидят тебя, то немедленно уничтожат», – мутант повторила про себя слова отца, однако, когда она выглянула, серпенс уплыл. Оглядываясь по сторонам, Сирена покинула укрытие, но в грот так и не вернулась. Выбравшись на берег рядом с замком, она улеглась на живот и, зачерпнув черный песок, стала тихонько напевать:
«Здесь меня никто не тронет…»
Держась за плавник серпенса, Эфир обернулся к уплывающей Сирене и вытянул из ушей губки. Змей плавно двигался вперед, обогнув и темную бездну, и кладбище затонувших кораблей. Из глубины течение приносило ледяную воду с привкусом подгнивших водорослей.
Тритон не спешил в Умбру, ему было жизненно необходимо оказаться во дворце после целителя. Еще в гроте Эфир понял, как использовать нападение на королеву и, возможно, достичь того, о чем так долго мечтал Эреб.
«Видишь, отец, даже после твоей смерти я думаю, как вернуть былую славу нашей семье».
Серпенс взмахнул плавниками и пронесся над розовыми полями штейнов. Из щелей, растревоженные течением, показались цианеи.
На их щупальцах замерцали отблески электричества. Парочка особей запустила несколько разрядов в брюхо серпенса, змей довольно заурчал. Увидев, что серпенс не собирается к ним приближаться, цианеи сжались и скрылись в норах.
На лугу посидоний змей опустился брюхом на морские травы. Эфир отделился от него и взметнулся вверх. Чудовище свернулось кольцом, крутясь на месте и сминая боками сочные водоросли.
Оставшийся путь до дворца тритону предстояло проплыть в одиночестве. Впереди его ждали горячие воды Алого леса.
Слух резанул доносящийся с берега напев.
Нокте ворочалась в постели, то просыпаясь, то забываясь тревожным полусном. Ее бросало в жар, и ночная рубашка липла к телу.
«Я словно заживо варюсь в котле…»
Подушка колола затылок, простыня сбилась, не выпуская принцессу из удушливых объятий. Нокте ухватилась здоровой рукой за край кровати и, подтянувшись, села. Волосы прилипли к обнаженным плечам и шее. Она не могла свободно дышать. Грудь сдавливало незримым корсетом. Жадными глотками опустошив кувшин с водой, Нокте приблизилась к окну. Даже освежающий порыв воздуха не принес облегчения. Песня, долетавшая с берега, давила на виски, заставляя морщиться от острой боли в ушах. Принцессу повело в сторону, и она наткнулась на дровницу. Кочерга будто сама ткнулась в руку, обдав ладонь холодом.
Реальность слилась с миром грез. Нокте ощущала себя как в тумане, с трудом продираясь сквозь густую пелену. Боль в ногах отрезвляла, позволяя краем глаза замечать силуэты колонн, стены, узкие проемы окон с полуразбитыми витражами. Черный утес превратился в кошмар наяву. С потолков ниспадала завеса паутины, в темных углах мелькали красные крысиные глазки, слышались скрежет и писк. Обострившийся слух воспринимал малейшие звуки. Нокте с трудом удерживала отяжелевшую голову, силясь не закрывать глаза. Ей казалось, что она по-прежнему лежит в жаркой постели и не может подняться – только изможденный дух скользит по замку. Что-то тяжелое оттягивало руку.
Остро запахло вином и тленом. Ароматы окружили ее, впитываясь в воспаленное тело, нагло проникая в приоткрытый рот и трепещущие ноздри. Девушка согнулась пополам. Ее вырвало, как ей показалось, морской водой вперемешку с прогнившими водорослями, чьи колючки раздирали горло.
Очутившись в кромешной тьме, слыша, как капли срываются с потолка и с грохотом падают в воду, Нокте осознала, что стоит посреди лестницы в гроте.
Легкий шелест волн ласкал слух, успокаивал и призывал окунуться в море. Покачиваясь, девушка доковыляла до деревянного мостика.
Нокте дернула головой, шлепнула себя по щеке, пытаясь прийти в чувство. Шум волн усилился, сквозь него пробивалось пение. Скрипнув зубами, девушка опустилась на колени. Раскачиваясь на месте, она услышала всплеск. Нечто мокрое коснулось плеча, по рубашке потекли струи воды, кто-то прижал Нокте к холодной груди. Она посмотрела на Хаоса, чье сердце оглушило ее своим стуком. Его пальцы легли на ее руку, до сих пор сжимающую кочергу. Тритон приложил ладонь к губам Нокте и качнул головой.
– Она скоро будет здесь, – прошептал Хаос ей на ухо.
Они ждали. Пение становилось громче. Нокте казалось, что еще немного – и ее слух не выдержит этой пытки, из ушей потечет кровь, а сердце разорвется.
Хаос резко дернулся в сторону и поволок девушку за собой, но принцесса остановилась и подняла кочергу. Инструмент в руке дрожал. Нокте указала Хаосу на место под мостиком.
«Спрячься». Ее черные глаза сверкали горячечным блеском. «Я все сделаю сама. Это мой долг». На лице тритона она видела странное выражение: смесь гнева и… понимания. Он повиновался и, бесшумно опустившись в воду, скрылся в тени мостика.
Довольная Сирена вплыла в грот, радостно улыбаясь и разбрызгивая воду. Ее беззаботность напомнила Нокте поведение ребенка.
«Но она такая и есть. Ее внешность, мышление далеки от взрослого. Мортус не нуждался в умном компаньоне, ему был нужен лишь инструмент». Пальцы сжались на рукояти кочерги. «Только не выпускай ее, продержись еще немного», – упрашивала себя девушка. Она предчувствовала собственный конец. Мысли о том, что Нокте больше не увидит тетушку, печалили ее больше всего. «Надеюсь, ты жива».
Когтистые пальцы вцепились в край мостика. Сирена подтянулась на руках. Щупальца раздвоившегося хвоста с силой ударили по деревянному настилу, разбрызгивая слизь. Чудовище, порожденное Нокте, приближалось. Тварь смотрела на мать темными провалами глаз, скалила рот в кривой улыбке. Черты ее лица как будто изменились, и принцесса увидела саму себя в этом отвратительном теле со шрамами и щупальцами. По венам бурлила кровь, смешанная с силой жемчужин, пепельные волосы липли к груди. Кошмар претворился в реальность. От первого взмаха кочерги Сирена вильнула в сторону и противно засмеялась. Собственный голос из чужого рта иглами впился в барабанные перепонки Нокте. Острая боль разлилась по правой стороне лица, горячая струйка обожгла шею, запятнав рубашку багровыми пятнами.