Лука Каримова – Чёрный утёс (страница 23)

Мощное тело серпенса, вызванного кровью принцессы, подбросило тритона. Хаос вцепился в один из его плавников, пытаясь управлять змеем. Но монстр не слушался приказов наездника, унося его подальше от Имбры.

Глава 8

Наблюдая за игрой волн, рисующих узоры из морской пены, Нокте хотелось упасть в их объятия и больше не подниматься. Агнес нет, Хаос уплыл, она осталась совсем одна среди холодных каменных стен. Скользя по гроту задумчивым взглядом, девушка нахмурилась. У противоположной стороны бассейна, рядом со ступенями возвышался стол, так часто виденный ею во снах. Казалось, перед ней как наяву стоял и незнакомец, колдующий над телом Сирены.

Толкнув деревянный настил и прикрыв им дыру, девушка подошла к столу. Коснувшись ладонями гладкого камня, она представила, как незнакомец разделывал здесь ее собратьев, извлекал жемчужины.

«Я утратила свою магию, но отчего-то продолжаю видеть эти тревожные, странные видения. Агнес обладает даром предвидения, может, и во мне остались крупицы той же силы?»

Пробежав пальцами по краю стола, Нокте задела выступ под столешницей и, нагнувшись, разглядела фигурку рыбки, как и в подвале возле темницы Хаоса. Задвижка с лязгом повернулась, и в стене образовался проем. В тайнике Нокте на полках стояли четыре колбы. В их мутной жидкости замерли эмбрионы. У всех оказались сросшиеся в хвост ножки, над которыми светлели шарики, очень похожие на жемчужины. У Нокте перехватило дыхание. Страшная догадка отдалась колющей болью в сердце, холодная волна прокатилась по телу. Дрожащими руками девушка провела по стеклянной поверхности одной из колб, отвинтила крышку и сунула пальцы в жидкость, пахнущую затхлой морской водой. На дне колб лежали жемчужины убитых тритонов. От увиденного девушку стошнило. Левую половину тела будто сковало льдом, лицо перекосило. Здоровыми пальцами она стала сгребать перлы. Пустые жемчужины, утратившие всю свою магию, казались ей самым ценным в гроте. Девушка прижала их к груди, из глаз хлынули слезы. Нокте оплакивала всех невинно убитых тритонов, пока не провалилась в забытье.

«Как думаешь, почему море выносит мертвых на берег? – пропела Эрида, заставив Нокте вздрогнуть. – Двуногие – их стремления и желания не ведают границ. Даже если к ногам людей упадут все драгоценности мира, им и этого будет мало. Они уничтожают все, к чему прикасаются, такова их природа. Я не знаю, чей темный замысел сотворил этих существ, но они как отвратительная и опасная болезнь для всего живого. И ты, моя маленькая, наивная сестренка, доверила этим чудовищам свою жизнь. Наши морские твари остаются в глубинах Сомбры, и все, чего они хотят, – покоя. Наш прапрадед обеспечил это морскому царству. Множество воинов погибло, а сколько жемчужин-детей мы потеряли в той битве? Но даже нам известно – всему есть предел. Насилие и гибель необходимо остановить. А что же ты? Как ты отплатила за жертвы нашего племени? Один из двуногих проявил к тебе доброту, и ты посчитала, что так будет всегда и с остальными? Ты пешка в их меркантильных играх. Уже не раз мы видели, на что они готовы пойти ради власти. Готфрид женился на тебе не потому, что любил, а из-за того, что принес ему ваш брак. Мортус лечил тебя не по велению долга – ему просто хотелось посмотреть, какими бывают мутировавшие русалки изнутри, каких существ они могут породить: здоровое потомство или же мутантов? Взгляни на эти колбы: в каждой из них морская вода Сомбры. Ее использовали, чтобы изменить эмбрионы. Ты спрашивала, откуда появилась Сирена, и теперь знаешь ответ.

Твое тело использовали подобно инкубатору. Его насиловали, резали, а ты ничего не замечала. В тебе действительно не осталось ни капли от морского народа. Ты заслужила эту судьбу. Однако, окажись я на твоем месте, не лежала бы в луже собственной блевотины, не сжимала мертвый жемчуг. Поднимись и сделай то, что должна, сестра, а затем возвращайся домой, живой или мертвой!»

Нокте вздрогнула и распахнула глаза, пытаясь осознать, послышались ли ей слова Эриды или это игры ее воспаленного разума. Девушка с трудом разжала пальцы. Потускневший жемчуг по-прежнему лежал на ладони. «Они действительно мертвы».

Вернув перлы в колбы и закрыв тайник, девушка стала медленно подниматься по ступеням, подволакивая ногу. Лишь когда портрет вернулся на место и Нокте оказалась за пределами грота, она осознала, как сильно ее трясет. Сквозняк холодил тело и влажные от слез щеки. Кривая улыбка застыла на онемевшей половине лица.

«Лжец, лжец. Все люди обманщики, – с ненавистью думала Нокте, бредя к апартаментам и вспоминая сказки Мортуса. – Каждое слово – ложь».

Толкнув дверь, «русалочка» вошла в свои комнаты. На столике мерцал кувшин с водой. Однако пить Нокте не стала. Сейчас каждая емкость казалась ей наполненной ядом. Девушка опустила взгляд на чашу: на дне темнела единственная оставшаяся от тритона чешуйка. Отлепив ту, Нокте приблизила ее к лицу, всматриваясь в частичку морского народа.

За окнами постепенно светлело, а в спальне царил спасительный полумрак. Зарывшись в одеяло и подтянув к груди здоровую ногу, Нокте прижала сжатую в кулачке чешуйку к животу и закрыла глаза. Одиночество окружило ее плотным кольцом.

«Для чего тебе понадобилось столько жемчужин, Мортус, и куда ты спрятал Сирену?»

– Его нет! Он сбежал! – воскликнул Гелиод, заглянув через край ублиета и вглядываясь в залитый солнцем пол «мешка».

Агат отбросил мокрые волосы с лица. Подтянувшись на руках, тритон пристроился рядом с напарником. Тот оказался прав. Хаос пропал: на каменном полу поблескивали чешуйки, напоминая о недавнем присутствии заключенного.

Агат отпустил края ублиета и задрал голову: над ними нависала скала, где виднелся зеленеющий дворцовый сад. Тритон посмотрел в сторону открытого моря.

«Хаос был истощен и обезвожен. У заключенного не хватило бы сил выбраться самому. Как такое возможно?» Гелиод что-то бубнил себе под нос, но тритон не прислушивался. «Форкию не раз удавалось сбегать из „мешка“, но он так и не признался, как у него это получилось».

– Нужно немедленно доложить главе, – Агат нырнул, а Гелиод замер с раскрытым ртом, напоминая самому себе аротрона[24] (имбрийцев забавляли эти надутые круглые рыбы).

– Сомбрийцы всегда сами по себе, обращаешься к ним, а у них будто ушные раковины забило песком, – недовольно фыркнув, тритон последовав за напарником.

У подземного тоннеля они едва не столкнулись со спешно плывущим ко входу имбрийцем, в руках тот сжимал уздечку из агартии, которую использовали для езды на молодых серпенсах.

– Брат, позволь спросить, куда ты так торопишься? – не удержался от любопытства Гелиод.

Рыжеволосый окинул его испуганным взглядом изумрудных глаз и тряхнул уздечкой:

– Сегодня ночью сбежал один из змеев, не знаю, как он вырвался из подводного ущелья, – тритон был так опечален, что Агату даже стало его жаль.

«Значит, ты решил подманить серпенса. Неплохо, Хаос», – подумал тритон, но вслух произнес:

– Молодые особи очень резвые и, взрослея, начинают проявлять характер, а в ущелье для них не слишком просторно. – И, пожав плечами, поплыл дальше.

– Не расстраивайся, брат, – Гелиод похлопал рыжего по плечу, и тот скрылся в противоположном тоннеле.

– Думаешь, это связано с Хаосом? – подплыв к Агату, спросил тритон, но тот ничего не ответил.

Аргалид спокойно выслушал их и склонился над Нафаивелем.

– Возвращайтесь к патрулированию, а о побеге пока что помалкивайте.

Гелиод нахмурился и уже собирался задать главе вопрос, но Агат мягко развернул его и вытолкнул из кабинета.

– Не задавай вопросов, на которые не получишь ответов, – отчитал он напарника и, смягчившись, добавил: – Доверься главе, он со всем разберется, а наше дело – выполнять приказы, – взмахнув ногами, Агат устремился вперед.

Гелиод поджал губы и, взглянув на двери в кабинет главы, подумал: «Доплавался, мутант указывает мне, как следует поступить».

Прислушавшись к тишине в коридоре, Аргалид положил ладонь на магическое око и вызвал королеву. «Исполнит ли она мою просьбу? В Эриде все больше проявляется грозность ее прапрадеда. Потидэй был бы очень горд за свой род. Именно такой правитель необходим коралловой столице».

Молодой серпенс нес Хаоса по течению к северной границе.

Змей быстро двигался, распахнув клыкастую пасть, будто радуясь приближающейся свободе. О погоне можно было не беспокоиться. За короткий промежуток времени змей проделал путь, который Хаосу не удалось бы проплыть в одиночку, особенно после отсидки в «мешке».

Серпенс повернул было к водному тоннелю, но Хаос вцепился в его шею когтями. Змей обиженно зашипел и выпустил из ноздрей пузырьки воздуха.

– Еще рано. Или ты желаешь погибнуть, разбившись о магическую преграду, а не вкусить свободы темных вод? Стена оставит от нас одни чешуйки. – Змей будто что-то понял и продолжил путь.

Эфир водил пальцами по шару Нафаивеля. От прикосновения чернота внутри «глаза» зашевелилась, перекатываясь, словно змеиное тело, чтобы спустя миг обрести очертания женского рта. Губы искривились, и в голове тритон услышал хрипловатый голос королевы.

– Зачем ты вызвал меня, Эреб? – спросила русалка.

– Моя королева…

На секунду в ушах Эфира зашумело. Вместо отцовского кабинета будто сквозь полупрозрачную пелену тритон увидел тронный зал и королеву. Эрида вперила в него потемневший взор и ехидно оскалилась. В ее руках сверкнул трезубец. Она резко вскинула оружие, и Эфир ощутил колющую боль в плече и упал на спину. Он слышал голос Эриды: