Луиза Саума – Всё, чего ты хотела (страница 16)
Мамины глаза расширились: догадка Айрис ее удивила.
– Твой отец болел несколько лет. Ему было трудно с этим справляться.
– Как он умер? – повторила Айрис.
Казалось, Элеанор уже пожалела, что затеяла этот разговор. Она покачала головой и прикрыла глаза.
– Давай поговорим об этом в другой раз.
– Нет, мам, скажи мне сейчас. Он умер от передоза?
– Нет, но…
Они уже говорили на повышенных тонах. Мона перестала пищать. Тихо наблюдала, будто слушая и понимая, о чем они говорят.
– Он бросился с моста?
–
– Повесился?
– Нет.
Мона стучала своей обмусоленной ложкой по перекладине стула. Элеанор коснулась лица и отвела взгляд. Взяв тряпку, она стала поспешно вытирать стол. Разве все это не указывало на то, что она лжет, подумала Айрис. Она читала об этом в сети. Как распознать лжеца: десять основных признаков. Мама подняла глаза и сжала губы. Ее кожа была очень бледной и тонкой. Под подбородком начинала чуть провисать.
– Я угадала, да? – спросила Айрис.
– Наверное, сегодня тебе не стоит никуда идти. Мы могли бы… побыть дома, посмотреть фильм, заказать пиццу – все, что захочешь.
– Нет, я пойду.
Мама кивнула.
– Ну, если тебе так лучше, не буду тебя удерживать. Наверное, это правильно: встретишься с друзьями, отвлечешься.
Но Айрис хотела, чтобы мама ее удержала. Чтобы обняла, погладила по волосам и спела ей рождественский гимн «Ночь тиха», как было однажды, хотя стоял апрель, и это выглядело странно. Она хотела продолжить разговор, услышать мамино объяснение. И тогда тяжелое чувство в конце концов исчезло бы.
– Ничего, – сказала Айрис. – Со мной все нормально. То есть, столько лет прошло, так что…
Элеанор вяло улыбнулась.
– Какое облегчение. Хорошо, что я тебе рассказала. – Она нерешительно протянула через стол руку, но до Айрис так и не дотронулась.
Поднимаясь на второй этаж, Айрис чувствовала, как в жилах леденеет кровь. Она даже потерла руки, стараясь избавиться от этого ощущения. Отражение в зеркале показывало ей прежнюю Айрис. Она закончила макияж: золотые тени, черная тушь, бальзам для губ и дешевые сладкие духи.
– Я в порядке, я в порядке, все в порядке, у нас у всех все нормально, – шептала она, глядя в зеркало и легонько похлопывая себя по щекам. – Правда же? Да, конечно.
Она улыбнулась своему отражению и почти поверила своим словам.
На вечеринке Айрис в чужой спальне позволила мальчику залезть себе под юбку. Не просто мальчику – это был Джеймс, бойфренд ее подруги Бет. Самой Бет на вечеринке не было. Когда-то они с Айрис очень дружили, но с годами взаимная симпатия куда-то испарилась. Бет стала одной из тех девчонок, которые постоянно отпускают мелкие колкости и делают это так элегантно и тонко, что их невозможно даже упрекнуть в недобрых намерениях. Все жутко ее боялись.
Весь вечер Джеймс заигрывал с Айрис и то и дело подливал водки с колой в бокал, который она поминутно осушала, пока новость про Роберта Коэна не угасла в сознании – по крайней мере, на время. А потом у них с Джеймсом был секс. Неуклюжий и почти неприятный. Единственное, что она почувствовала, это сильный до дрожи страх в душе, который прорезался сквозь водку и почти отрезвил ее. Она никогда не считала себя способной на такой
Несколько дней спустя Айрис получила сообщение с анонимного номера: сделанный с близкого расстояния ее снимок во время утех с Джеймсом. Она не видела, как он это сделал. Глаза ее почти все время были закрыты. Фото разлетелось. Его увидели все. И посыпались новые сообщения, со знакомых и незнакомых номеров.
КОЭН ТЫ ЧЕРТОВА ШЛЮХА
Займись этим со мной!
Понравилось небось шалава:)
В школьном коридоре Бет выкрикнула в ее сторону: «Подстилка!» – вокруг нее сгрудились смеющиеся подруги. Все так радовались. Это их по-настоящему сближало. Айрис убежала в туалет и плакала в кабинке, кусая руку, чтобы не разрыдаться в голос.
– М-м-м, как вкусно, – говорил Смог, слизывая одну за другой ее слезинки.
Так продолжалось несколько недель. Сообщения. Смог. Поздние звонки на мобильник – иногда в трубке молчали, иногда оттуда раздавалось девчачье хихиканье, но в основном это были парни, чьих голосов она не узнавала.
– Скольких сегодня ублажила? Ха-ха-ха.
– Коэн любит секс, Коэн любит секс, Коэн любит секс, – как на футболе, скандировали чьи-то голоса.
– Чертова маленькая потаскушка.
– Не собираешься свести счеты с жизнью?
Ее номер передавали из рук в руки. Все знали, что она гнилая, даже те, с кем она и знакома-то не была. Лежа в постели и сжимая в руках мобильник, она в темноте перечитывала сообщения, ждала наказания и почти не спала. Ночью она становилась центром вселенной. Днем, в школе, она была привидением, которое замечали одни учителя.
Дело было поздно ночью в среду. Все спали: мама, Джек и малышка Мона. Айрис прокралась в ванную и стала рыскать по шкафчикам. Элеанор нравилось закупать все впрок. Айрис высыпала на стойку таблетки – десятки таблеток – и проглотила их, запив стаканом воды и чуть не подавившись. О записке она не подумала. Вернулась к комнату, легла обратно в постель и стала ждать, пока Смог не заберет ее к себе.
– Роберт Коэн, чертов придурок, – шептала она. – Я иду к тебе.
Два часа спустя она проснулась – ее рвало. Не сработало. В туалете ее вывернуло еще раз, потом она надела другую пижаму и уснула. Утром она проснулась с красным воспаленным лицом.
– Наверное, желудочный грипп, – сказала мама. – Ложись в постель, я позвоню в школу.
После своего рассказа о Роберте Коэне Элеанор его больше не вспоминала и больше никогда о нем не говорила – по крайней мере, вслух. Иногда она смотрела на Айрис, особенно когда они были вдвоем, и в ее голубых глазах появлялась печаль. Айрис считывала это выражение как «сожалею, что отец убил себя», хотя оно могло означать нечто совершенно другое.
– Да, – согласилась Айрис. – У нас в школе грипп.
И никому ничего не сказала. Пока два года спустя не встретила Эди – и даже тогда об этом никто, кроме Эди, не узнал.
Так было лучше. Мама бы с этим не справилась. Джек отправил бы ее в психушку. Узнали бы в школе. Ей бы ни за что не удалось замять эту историю. Чокнутая Коэн. Прослыть шалавой – и так хуже некуда, а тут еще…
Ближе к вечеру она прокралась в комнату Моны и в сумерках смотрела, как спит сестра. Шторы были задернуты. Закрытые веки Моны отливали фиолетовым. Пухлое и чистое личико, нежное и новое. В своей радужно-полосатой пижамке и розовых носочках она дышала глубоко и ровно. Потрясающе, как у такой крохи работает инстинкт дышать, жить, развиваться. Наверное, когда-то я тоже была такой.
– Мона, я идиотка, – прошептала она. – Прости меня, пожалуйста.
Дыхание ребенка участилось, ресницы дрогнули. Слышала ли она сестру? Нет, ей просто что-то снилось.
– Отец меня не любил. И я его не виню. – Айрис хотелось плакать, но на нее навалилась жуткая усталость. Внутри была пустота. Все вышло с той рвотой. – Но я больше никогда так не буду. Никогда. Обещаю тебе.
Она наклонилась и поцеловала головку младенца. Мона пахла сладким молоком. Райский запах.
8
Собеседование #2
Айрис опять сидела на вращающемся стуле в комнате с черными стенами.
– Айрис, добро пожаловать на второе собеседование, – сказала Тара.
– Спасибо, что позвали.
– Из более чем 500 тысяч претендентов лишь 10 тысяч человек со всего мира дошли до этой стадии отбора участников. Поздравляю!
– Ух ты, здо́рово! А как вы отбираете людей?
– Мы стараемся найти оптимальное соотношение разных личностных характеристик и навыков.
– Так, понятно.
– Вы все еще хотите попасть в «Жизнь на Никте»?
– Конечно. Поэтому я здесь.
– Некоторые приходят на собеседования из любопытства. Несколько человек явились, чтобы написать о нас статьи.
– Ах да, я читала про это в «Гардиан». Но я не журналист. Больше специалист по вопросам контент-стратегий.
– Навыки такого рода очень пригодятся на Никте.