Луиза Саума – Всё, чего ты хотела (страница 15)

Следует чем-то заняться, двигаться вперед, вырабатывать в себе качества лидера, строить планы завоевания мира. Но на самом деле ей хотелось одного: встать и заорать: «Мне все до лампочки!» Какое бы это принесло облегчение. Возможно, остальные присоединились бы и все закричали бы хором: «Нам все до лампочки!» или даже запели бы, как оперный хор, а потом, как животные, коими они и были, принялись бы все ломать и крушить, зубами вырывать из розеток провода от компьютеров и выбрасывать их в окна, лапать друг друга и трахаться на крутящихся офисных стульях. Она представила себе, как Элисон стоит на столе, подняв руки над головой, и орет.

Быть такой везучей и такой несчастной – это было невыносимо. «Меня следует усыпить, как собаку, – думала она. – Надо уехать из Лондона. Бежать из страны, с планеты, из Солнечной системы».

После работы коллеги звали Айрис пропустить по стаканчику, но она сослалась на головную боль. Дженни уговаривала ее пойти с ними, даже взяла за плечи и потащила по коридору, как будто без нее не будет никакого веселья. Вопрос численности: лишний голос за столом, чтобы поливать грязью Элисон и убеждать остальных, что они прекрасные люди.

По пути домой Айрис терзало чувство вины. Киран не было. Айрис лежала на кровати, листала сайты с одеждой, представляя себе, как тряпки улучшат ее внешний вид. Она сохранила закладки в нескольких местах, ничего не купила, приняла душ, довела себя до оргазма, после чего ей стало стыдно, как будто кто-то мог ее увидеть и осудить. В банном халате и с влажными волосами она вернулась к ноутбуку. В половине одиннадцатого в дверь позвонили. Это был Эдди – на лице его играла беззаботная пьяная улыбка, глаза сияли. Первое, что он сделал, – залез ей под халат. Она шлепнула его по руке. Они прошли в спальню, и она позволила ему ласкать себя, но потом остановила, и они просто лежали под одеялом и курили принесенный им косяк.

– С тобой все в порядке? – гладя ее по волосам, спросил он.

Айрис выпустила в воздух длинную прозрачную струйку дыма. Эдди был явно разочарован – он надеялся на секс. Айрис была разочарована его разочарованием.

– Знаешь, у меня сегодня была аттестация, – сказала она.

– И поэтому ты в таком странном настроении?

– Если я не хочу заниматься сексом, это еще не значит, что у меня странное настроение. Я что, все время должна хотеть?

– Ну, я вот все время хочу, – ухмыльнувшись, сказал он.

– А я, выходит, должна соответствовать?

– Нет, конечно. – Он выдохнул и вздохнул одновременно. – Ладно, проехали.

В комнате пахло неопрятно и сладковато: травой и нестираным бельем. Как давно здесь поселился этот запах? Слишком давно.

– Послушай, Айрис, – сказал он, – если тебе когда-нибудь захочется поговорить со мной – на любую тему – я готов.

Она покосилась на него, издала короткий смешок и снова уставилась в потолок.

– Ты о чем? – Краем глаза она видела, что он наблюдает за ней.

– Не хочу навязываться, но ты как бы можешь ничего от меня не скрывать. Расскажи мне.

– Что именно?

– Все. Все, что тебя беспокоит.

Айрис почувствовала в горле спазм. По телу пробежал холодок. Он что-то понял? Он как-то прознал, что внутри она вся гнилая? Неужели он видит, что над ее кроватью висит злой дух Смог? Слышит, как тот смеется над Айрис, над ее слабыми попытками сойти за человека? Но как он это узнал, если даже Киран, Мона и мать ничего не знают?

Айрис ушла от ответа.

– Элисон сказала, что мне нужно вырабатывать в себе навыки лидера. Хочет послать меня на курсы.

– А вдруг это и правда тебе пригодится?

– Думаешь?

– Ну, даже если не пригодится, это не конец света. – Из уст Эдди это звучало легко и логично.

– Но сама мысль о том, что придется идти на какие-то сомнительные курсы, как будто мне не хватает…

Он бросил косяк в стакан с водой.

– На работе всегда так. Приходится играть в игры. Никуда не денешься.

Эдди никогда не встречался со Смогом. Он от него не зависел.

– На работе я провожу бо́льшую часть жизни. Не хочу играть там в игры. Мне надо, чтобы работа… – Айрис хотела сказать «приносила удовлетворение», но смутилась и не договорила. Они лежали на спине и смотрели в потолок. Она уставилась на знакомую трещину, которая бежала по побелке к углу комнаты.

– Я устала.

– Мне пора.

– Нет, не уходи, уже поздно.

Вскоре Айрис залезет под одеяло и выключит свет, а Смог займет свое привычное место сверху, пригвоздив ее к матрасу, делая ее все меньше и незначительнее, постепенно отнимая способность дышать. Эдди пошел в ванную чистить зубы, а Айрис включила мобильник, потому что именно это положено делать на Земле, когда остаешься один в комнате: залезть в телефон и оградить себя от одиночества. Там было письмо из «Никта Инк».

Уважаемая Айрис Коэн!

Благодарим Вас, что Вы пришли на первое собеседование для «Жизни на Никте». С удовольствием приглашаем Вас на второе собеседование. Пожалуйста…

Она пометила письмо, чтобы прочитать позже. Улыбка у нее на лице сияла так, что вернувшийся Эдди спросил:

– Что тебя так развеселило?

– Да какая-то фигня в твиттере.

Смог поднял свои толстые смрадные ручищи и недовольно скрылся в стене.

Среди ночи Айрис проснулась от того, что Эдди сильно прижимался к ней сзади. От него шло тепло. Она поборола в себе желание оттолкнуть его.

– Айрис, ты не спишь?

Она не ответила, но открыла глаза. Светало. Сквозь жалюзи голубело небо.

– Ты мне на самом деле небезразлична. Ты ведь в курсе, да? – Эдди говорил шепотом. Он сделал паузу, упиваясь своим признанием. – Я знаю, ты не спишь.

Айрис крепко зажмурилась. Ее пугали его слова, давили тяжестью своей пустоты, но вскоре это чувство прошло и она уснула.

7

Ужасный поступок

В ту ночь, когда Айрис пыталась себя убить, она, закутавшись в штору, стояла в своей в комнате у окна и высматривала полную луну. В интернете писали, что она должна быть, но Айрис ее не видела. Небо было темно-серое и сумрачное, не совсем черное. Ни одной звезды. Может, это знак? Ей было шестнадцать, и знаки чудились ей на каждом шагу. «Я должна исчезнуть, – думала она, – как луна».

Предыдущие несколько лет малютка-Смог набирался сил, учился ходить и говорить, копил против нее свидетельства. Она перестала участвовать в постановках. Бросила заниматься музыкой. Стала себя ненавидеть. Смоги растут быстрее людей.

За несколько недель до этого, в субботу, Айрис собиралась на вечеринку, но снизу ее позвала мама. Элеанор часом раньше вернулась домой от жившей неподалеку старой подруги Антонии. Когда Айрис вошла на кухню, мама убирала со стола. Мона сидела в детском стульчике, держала пластмассовую ложечку и гулила сама с собой. Ей было восемь месяцев.

– Что, мам? Мне скоро уходить.

Тогда все было новее: дом, кухня, Айрис, Мона и даже их мать – свои белокурые с проседью волосы она заплетала в длинную косу, которая болталась на спине, когда мать перемещалась от стола к мойке. Она уже многие годы носила именно такую прическу, но совсем скоро отрежет косу и покрасится.

Элеанор обернулась, перекинула косу через плечо и сказала:

– Сядь, Айрис. Мне нужно тебе кое-что сказать. – В ее глазах стоял страх. Она всегда разговаривала серьезно, но не с таким напряженным видом, как сегодня.

Обе сели за кухонный стол. Элеанор отложила свою тряпку.

– Не хочется портить тебе вечер. Но я все откладываю и откладываю. Всегда кажется, что момент неподходящий. А Антония считает, что надо тебе сказать, и, наверное, она права. Кажется, и Джек так думает.

– Господи, что там еще?

Мама вздохнула.

– Я уже много лет хочу тебе об этом сказать. Дело касается твоего отца.

– Роберта.

– Да. – Она пошевелила пальцами. Они дрожали. – Я никогда тебе не говорила, как он умер. А сказать надо.

Мона пискнула и засмеялась. На ее губах блестела слюна.

– От инфаркта, – сказала Айрис.

– Нет, боюсь, что это не так. Тебе, шестилетней, я не могла тогда рассказать, что случилось на самом деле. Ты была слишком мала.

Айрис сразу все поняла. У нее возникло ощущение, что ее внутренности стали свинцовыми. Получается, ей соврали. Конечно, Роберт такой же, как Айрис. Он ведь ее отец. Они одного поля ягоды.

– Как именно он это сделал? – только спросила она.