Луиза Пенни – Безумие толпы (страница 52)
– Именно. Ты где был?
– В гостиной, потом мы с Рут вышли посмотреть фейерверк.
– На мороз?
– Ну разве же тут угадаешь…
«Когда это будет в последний раз», – мысленно закончил за крестного Арман.
– Вы с Рут не видели в это время Дебби Шнайдер?
– Откровенно говоря, я даже не знаю, как она выглядит. Я был в курсе, что вместе с Колетт приехали профессор и кто-то еще, но на «кого-то еще» внимания не обратил.
– Не заметили, чтобы кто-то входил в лес?
– Нет. Мы вернулись в дом очень быстро, сразу, как фейерверк закончился.
Они поговорили о впечатлениях Стивена от вечеринки. Как и все остальные, он ничего подозрительного не видел, но отметил некоторое напряжение, временами переходящее в обмен колкостями.
– Она и святой идиот явно перешли грань, – сказал Стивен. – Ты не думаешь, что это он?
– На данном этапе под подозрением все.
– Включая меня? – спросил Стивен со смехом. Но Арман не рассмеялся за компанию, и старик внимательно посмотрел на крестника. – Ты же не считаешь, что я и вправду стал бы убивать мадам Шнайдер?
– Нет, не ее. Но я думаю, что ты мог бы убить Эбигейл Робинсон. Возможно.
Стивен Горовиц не воспринял это как оскорбление, как принижение его репутации, напротив – он отнесся к словам крестника как к комплименту.
– Ты прав, ее нужно остановить.
Арман откинулся на спинку стула и уставился на крестного:
– Ты…
– Нет, это не признание. А признался бы я, если бы действительно пошел на убийство? – Стивен замолчал, задумался. – Да, вероятно, признался бы.
– «Жизнь в тюрьме не такая уж тягость…»
Старик улыбнулся:
– Я увидел фейерверк. Знаешь, профессиональные фейерверки – это настоящее шоу, но я предпочитаю скромные, деревенские. Приятно посмотреть, как дети пытаются бенгальскими огнями выписать свое имя. Машут ими, словно волшебными палочками.
Стивен взмахнул руками, словно стоял за дирижерским пультом. Арман наблюдал, как он выписывает имя. Не свое. Другое: И-д-о-л-а.
– Так, вижу, родителей мадам Шнайдер известили, – сказала Изабель Лакост.
– Да, полиция Нанаймо посетила их вчера вечером. – Жан Ги посмотрел на большие часы, висящие на стене. Разница во времени между Квебеком и Британской Колумбией составляла три часа. – Мы позвоним им через несколько часов. А еще нужно поговорить с заведующим кафедрой в университете, где работала профессор Робинсон.
Поскольку они не знали, кто был намеченным объектом убийства, им приходилось занимать неловкую позицию, основанную на предположении, что убиты обе – и Дебби Шнайдер, и Эбигейл Робинсон.
– Тебе теория ста обезьян о чем-нибудь говорит?
Стивен ушел, и теперь, как это часто бывало, в кабинете тихо сидели Арман и Рейн-Мари. Арман перебирал отчеты, приводил в порядок мысли, Рейн-Мари просматривала коробки с материалами от клиента.
Она сняла очки и взглянула на мужа. Глаза у нее покраснели, под ними от недосыпа залегли тени. Если Арман, которому было не привыкать к виду мертвых тел, уснул мгновенно, то Рейн-Мари долго лежала без сна, думая об убитой женщине.
Она воображала, как Дебби Шнайдер расхаживает по уютной гостиной, не подозревая о том, что́ вскоре с ней случится. Ей в голову не приходит, что кто-то в этой комнате собирается ее убить…
Если когда-нибудь у Рейн-Мари и были основания лежать без сна, глядя, как колышутся занавески, то именно в эту ночь.
Человек, которого они знали, был убит. Человек, которого они знали, совершил убийство.
– Сто обезьян, Арман? Ты хочешь сказать, что такая теория действительно существует?
– Винсент Жильбер упомянул о ней вчера, когда разговор зашел о том, что открытия профессора Робинсон вызывают все больше энтузиазма.
И Гамаш рассказал жене о теории ста обезьян.
– Очень интересно, – произнесла Рейн-Мари, когда он закончил. – Так ли оно на самом деле – вот что мне хотелось бы знать. – Она посмотрела на документ, лежащий у нее на коленях. На нем не было никаких обезьянок, а вот на старом, только что прочтенном ею письме от сестры Энид Гортон обезьянка была. – Я потеряла счет найденным мною обезьянкам, – добавила она. – Может, сотня и наберется. Или больше. Или меньше. Не думаю, что число имеет какое-то значение.
– Согласен, – кивнул Арман. – Смысл теории в том, что существует некий переломный момент. И такой момент явно настал для профессора Робинсон и ее кампании.
– Ты думаешь, мы переступили черту, Арман? – спросила она. – Пути назад нет?
– Нет, я не думаю, что она уже собрала достаточное число сторонников. Но, кажется, она близка к этому благодаря шумихе вокруг стрельбы в зале. А тут еще и это вчерашнее происшествие.
– Да, что касается вчерашнего… У тебя есть предположения?..
– О том, кто это сделал?
Арман открыто разговаривал с женой обо всех делах, которые вел. Так было и так будет всегда. Если он ей не доверял, то зачем ему было жениться на ней? А ей – выходить за него?
– Это довольно трудно. Мы должны выяснить, была ли Дебби Шнайдер намеченной жертвой или произошла ошибка.
– И как ты поступаешь в подобных случаях? Постой… Разве ты обычно не поручаешь Жану Ги и Изабель разобраться с этим?
– Пока я сижу и сосу леденцы? Обычно да. Мне ума не хватает. Я подозреваю, они уже там, составляют словесные портреты. – Он улыбнулся, потом посерьезнел. – Детектив должен твердо знать, что зачастую точка отсчета ставится задолго до совершения преступления. Убийца начинает подготовку иногда за несколько лет. А нередко даже сам не подозревает, что уже свернул на кривую дорожку.
– Но что-то служит спусковым крючком, – заметила она.
– Oui. Всегда есть какие-то резоны, даже если никакие резоны не вписываются в происшедшее. Почти всегда преступление начинается с какой-то эмоции. Уязвленного чувства. Оскорбления. Обиды. Предательства. Оно впивается, как крючок, вызывает нагноение. Тащит этого человека к краю. На это могут уйти годы, и у кого-то дело далеко не заходит. У них всю жизнь тихо гудит в ушах от злости, и только. А вот у других… – Он воздел руки.
– Если это чувство действует так незаметно, Арман, то как ты можешь обнаружить точку отсчета?
– Мы и не можем найти ее. Я говорю об исходной обиде. А если находим, то очень редко. Но мы собираем свидетельства. Мы собираем факты. И попутно – чувства. Пытаемся найти след нездоровых эмоций. Представлений, которые не вполне отвечают действительности. Так бывает с моряками на корабле: стоит чуть отклониться от курса – и в конце концов они потеряются в океане.
Он знал: то же самое может случиться и при расследовании убийства. Небольшая ошибка в начале могла увести так далеко в сторону, что возникала опасность упустить преступника, а то и хуже: арестовать невиновного.
А еще хуже, когда из-за просчетов расследование затягивалось настолько, что преступник, чувствуя свою безнаказанность, совершал еще одно убийство.
– Ты ищешь кого-то потерявшегося? – спросила она.
Он улыбнулся:
– Пожалуй. Проблема в том, что все мы иногда теряемся.
Рейн-Мари кивнула. Она знала, что жители Трех Сосен, включая Клару и Мирну, Габри и Оливье, Рут и даже Розу, нашли эту деревню, потому что в прямом смысле сбились с пути.
Даже она и Арман. Они переехали сюда, когда оба остались без работы и плыли по течению.
Впрочем, она, как и Арман, знала, что не каждому заплутавшему везет – не каждого находят. Некоторые, доплыв до конца мира, так и не останавливались. Оказывались в краях, где обитают монстры и безумие.
Она посмотрела на документы, лежащие у ее ног, недоумевая, что случилось с жизнью Энид Гортон, что заставило немолодую женщину всюду рисовать обезьянок.
Но тут Рейн-Мари задумалась. Обезьянки были далеко не всюду. Только на определенных документах. И эти рисунки были сделаны рукой совсем не пожилой женщины. По крайней мере, не все из них. Когда это началось, Энид была молодой женщиной, молодой матерью.
Недавно Рейн-Мари, перебирая содержимое коробок, наткнулась на фотографию абсолютно нормальной женщины своего поколения. Женщины, которая рано вышла замуж. В шестидесятые и семидесятые воспитывала детей. Готовила еду на Рождество и День благодарения, хранила рецепты, школьные табели успеваемости и подарки от детей, которые драгоценны только для матери.
Женщины, которая волонтерствовала в местной больнице, а потом приходила домой, запирала дверь и рисовала обезьянок на случайно выбранных письмах и счетах. Хотя теперь Рейн-Мари задалась вопросом: а в самом ли деле эти письма и счета просто попались Энид под руку?
– Мы также должны иметь в виду, что вчерашнее преступление связано со стрельбой в спортзале, – донесся до Рейн-Мари голос Армана.
– Ты хочешь сказать, что кто-то из участников вечеринки попытался закончить начатое?
– Не исключено. Хотя я и не понимаю, каким образом. Наиболее вероятный пособник находился за несколько миль от места преступления и к тому же под стражей. Сегодня утром его будут допрашивать. Связь может быть весьма опосредованной. Возможно, первая попытка натолкнула кого-то на мысль о второй. Вдохновила на вторую.
Когда Арман ушел, Рейн-Мари решила рассортировать бумаги: сложить те, что со странными рисунками, в одну стопку, а без рисунков – в другую.