Луиза Пенни – Безумие толпы (страница 51)

– По строгим правилам и под надзором, – уточнил Арман. – В том случае, если был сделан такой выбор.

– Но если речь о том, чтобы выдернуть вилку из розетки, – какой же тут может быть выбор? По крайней мере, не выбор человека, который вот-вот умрет. Это выбор близких. И они оказываются в жестокой ситуации. Может быть, мы чувствовали бы себя лучше, если бы на нас не возлагали это решение. А сняли бы груз с нашей совести.

– Вы хотите сказать, что согласны с Робинсон?

– Я говорю, что дело не столь однозначное. Люди окопались на своих позициях, но возможно, нам стоит прислушаться к ним, отнестись к их мнению менее предвзято. Мне приходилось делать такой выбор. От этой травмы я никогда не оправлюсь. Убийство собственной матери – именно так я это восприняла. Мне бы хотелось, чтобы чаша сия меня миновала.

Арману тоже приходилось принимать подобное решение. Исход был иным, но травма все равно осталась.

– Я не утверждаю, что согласна с ней, – сказала Мирна, вставая. – Я только говорю, что понимаю некоторые из ее аргументов. Bonne nuit[79], Арман. Жан Ги.

– Спокойной ночи.

Она была последней из опрашиваемых.

В пятом часу Бовуар и Гамаш тоже готовы были уйти. Рейн-Мари одна сидела в гостиной. Ждала их. Но им предстояло сделать кое-что еще.

Пришла эсэмэска от старшего группы криминалистов.

Одевшись, Арман и Жан Ги отправились в лес. Ветер и мороз снова обжигали их щеки, дыхание перехватывало.

Они увидели палатку, освещенную внутри. Вокруг двигались тени, словно пойманные призраки.

Полицейские вошли внутрь, перекинулись несколькими словами со старшим группы. Потом оба – Бовуар и Гамаш – сняли шапки: мимо них пронесли тело Дебби Шнайдер, чтобы отвезти его в морг.

Глава двадцать четвертая

Изабель Лакост приехала в Три Сосны рано утром и прямиком отправилась в гостиницу.

Снежная буря прошла, оставив снег толщиной менее пятнадцати сантиметров, но его сдувало ветром, и огромные сугробы выросли у стен домов и нежилых построек, у заборов, деревьев. У дверей.

После жуткого холода новогодней ночи температура поднялась до минус девяти градусов Цельсия. До практически мягкой.

Прогнозы предсказывали сильный ветер и новые снегопады в ближайшие дни. Лыжники радовались. В отличие от криминалистов, подумала Изабель, обходя оберж.

То, что прежде было превосходной лыжней на пересеченной местности, теперь больше походило на туристическую тропу. Сбоку от нее как-то неуместно торчала палатка.

Откинув полог, инспектор Лакост вошла и склонилась над отпечатком тела в снегу. Похожим на литейную форму.

Потом она огляделась. За кофе сегодня утром, задолго до восхода солнца и пробуждения своей семьи, она просмотрела видео от старшего инспектора Гамаша и Жана Ги. Прочла предварительные отчеты.

Лакост видела: они постарались защитить место преступления как могли. Но ущерб был нанесен, и виновниками того были природа и пьяные подростки.

Осмотрев место преступления, Изабель вернулась в оберж поговорить с Доминик и Марком. Было решено переместить оперативный штаб из старого спортзала в новую гостиницу. Полицейские обосновались в подвале, подальше от любопытных глаз и мельтешащих постояльцев.

В отличие от спортзала, подвал был ярко освещен, чист, и, самое главное, здесь пахло свежей краской, а не по́том спортсменов.

Жан Ги присоединился к Изабель несколько минут спустя и, не обращая внимания на работающих вокруг техников, ввел ее в курс вчерашних происшествий.

В прочитанных ею отчетах содержался только скелет событий, который обрастал плотью по мере рассказа Бовуара.

– Несчастная женщина, – вздохнула Изабель, когда Бовуар умолк. – Убита по ошибке.

– Мы не можем исходить из этого, – возразил он. – Хотя такая вероятность существует. Какие новости про брата Тардифа?

– Я буду его допрашивать в местном отделении через час.

– Хорошо. Мы знаем, что он не имеет отношения к этому убийству, но кое-какие подробности о стрельбе в спортзале сможет сообщить.

– Значит, стрельба в зале и убийство никак не связаны? – спросила Лакост.

– Судя по всему. Ты иного мнения? – Он замолчал, глядя на нее. – Есть другие соображения?

– Нет-нет, я согласна. Стрельба и убийство не могут быть связаны, разве что первое вдохновило преступника на последнее. Братья Тардиф находились под стражей, так что вина за вчерашнее убийство лежит на ком-то другом.

И все же Бовуар видел: что-то не устраивает Лакост в этом умозаключении. Да и его самого что-то не устраивало, хотя он и представить не мог, что́ может связывать два этих случая, помимо объекта преступления.

– Где шеф? – спросила Изабель.

– Просматривает всякую всячину дома. Скоро придет.

Жан Ги огляделся, пытаясь представить, как отреагирует шеф, когда увидит новый оперативный штаб, и подумал, что тот не слишком обрадуется.

Гамаш, как никто другой, знал, какие призраки могут скрываться в этом подвале. Он мог даже назвать их по именам. А это не ахти какое преимущество, когда речь идет о призраках.

Стивен прислонился к косяку двери, ведущей в кабинет.

– Ты хотел со мной поговорить?

Арман поднялся со стула.

– Да, спасибо. Как поживаешь?

– Как и все, – сказал старик. Он подошел на негнущихся ногах к стулу с прямой спинкой, на который всегда садился. – Грущу я, устал. Случившееся кажется мне невероятным. – Сел, издав стон; показал на столешницу. – Сто лет не видел этой книги. Это та самая, что я подарил твоему отцу?

– Так это ты ему подарил?

– Да. Учитывая, сколько ему довелось пережить, я решил, что он найдет в ней утешение.

Арман взял том, который отыскал утром в книжном шкафу гостиной. «Удивительные случаи всеобщих заблуждений и безумие толпы».

– Почетный ректор была в библиотеке обержа вчера вечером – читала эту книгу, – сказал он. – Я вспомнил, что точно такая же есть в нашей коллекции. И меня разобрало любопытство.

Гамаш открыл книгу и прочел на титульной странице: «Дорогому Оноре, который много знает о безумии толпы. Стивен».

Судя по стоявшей ниже дате, Стивен подарил эту книгу Оноре в год рождения Армана.

Когда Канада вступила в войну против Германии, Оноре Гамаш, отец Армана, отказался от военной службы по убеждениям. Он произносил страстные речи против призыва, утверждая, что квебекцы не должны отдавать свои жизни ради защиты далеких имперских держав. Он стал лицом квебекского сопротивления войне.

Однако он записался в Красный Крест, работал санитаром и водителем машины «скорой помощи».

Но, повидав концентрационные лагеря и насмотревшись на то, что там творилось, Оноре Гамаш глубоко пожалел о своей прежней позиции.

Он стыдился того, что вовремя не признал своего нравственного долга, и остаток своей короткой жизни пытался искупить вину. Например, помогал деньгами двум беженцам. Женщине по имени Зора, которая взяла на себя обязанности бабушки и растила Армана, после того как не стало его родителей. И Стивену Горовицу, крестному отцу Армана, всегда защищавшему Оноре. Стивен напоминал недоброжелателям, что от санитаров на фронте требовалось большое мужество. Они без оружия находились на поле боя. Спасали людям жизнь, а не отнимали ее.

Можно было бы добавить, что на публичное признание своей нравственной слепоты способен лишь человек огромного мужества.

Тем не менее имя Оноре Гамаша на целое поколение стало синонимом трусости, и отца Армана нередко освистывали, когда он произносил речи в поддержку Красного Креста и беженцев. Он на свои выступления брал сына, заранее зная, что произойдет.

Он наклонялся к маленькому Арману и говорил ему, что ça va bien aller. Что эти люди вправе иметь собственное мнение и многие умерли за это право.

Арман с самых ранних лет много знал о мужестве и немало – о безумии толпы.

– Я ее так и не прочел. – Он протянул книгу Стивену.

– А сто́ит. Эта книга о том, что происходит, когда легковерие и страх сталкиваются с корыстолюбием и силой.

– Ничего хорошего? – с улыбкой произнес Арман.

– Ты умнее, чем может показаться, garçon[80]. – Стивен постучал пальцем по обложке. – Люди готовы верить во что угодно. Это не превращает их в глупцов, но доводит до отчаяния. Интересно, что эту книгу читала почетный ректор. Она ведь друг профессора Робинсон, верно?

– Вроде да.

– Заблуждение и безумие, – сказал Стивен, возвращая книгу Арману.

– Мне нужно задать тебе несколько вопросов о вчерашнем вечере, – проговорил Арман. – Мы считаем, что мадам Шнайдер убили около полуночи, плюс-минус минут десять.

– Когда мы все были заняты другими вещами, – кивнул Стивен.